Евлампия Романова - Ночная жизнь моей свекрови (2010) - Форум


Главная | Мой профиль | Выход

Воскресенье, 31 Август 2014, 06.31.41
Вы вошли как Гость | Группа "Гости"


[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 212»
Архив - только для чтения
Модератор форума: Алексей_Никитин 
Форум » Книги Дарьи Донцовой » Библиотека » Евлампия Романова - Ночная жизнь моей свекрови (2010)
Евлампия Романова - Ночная жизнь моей свекрови (2010)
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.10.45 | Сообщение # 1
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 1

Чем богаче пациент, тем шире возможности современной медицины.

– Если использовать этот аппарат раз в неделю, можно избежать пластической операции, – рядом со мной прозвучал вкрадчивый голос.

– Спасибо, – не отрывая глаз от глянцевого журнала, отозвалась я, – пока я не думаю о подтяжке.

– А зря! – промурлыкал собеседник.

Я отложила еженедельник:

– Ваше заявление отдает хамством!

– Ой! Я этого и в мыслях не имел, – затараторил дядечка лет пятидесяти, одетый, несмотря на июль, в шерстяную водолазку, стеганый жилет и плотные твидовые брюки, – как только увидел вас, сразу понял: вот здравомыслящая дама, которая оценит по достоинству возможности «Фебо двадцать».

– Возможности чего? – не поняла я.

Незнакомец с радостной улыбкой вынул из пухлой сумки небольшую темно-синюю коробку:

– Вот! Фейсободивыпрямитель – сокращенно «Фебо». В комплекте идет набор насадок, все сменные. Если вы используете боди-вариант, то исчезнет сутулость, если Фейсоутюг – разгладятся морщины. Всего двадцать насадок. Оцениваете экономию?

Мне неожиданно стало интересно:

– Нет, не оценила. Объясните, пожалуйста.

Коммивояжер стал загибать пальцы:

– Один сеанс у массажиста – сто долларов. Готов побиться об заклад, что на поход в косметический салон за нежным личиком вы тратите столько же. Поскольку менее двух раз в неделю проводить манипуляции по улучшению экстерьера бессмысленно, то получается, что у вас на поддержание красоты улетает огромная сумма. В месяц выходит запредельно! Фитнес для женщины вашего положения тянет на десять тысяч за тридцать дней. Приплюсуем сюда всякие кремы, лосьоны, массажное масло. Короче, даже пятью кусками «зеленых» не обойдетесь. А «Фебо» один раз купил – и пользуйся им триста лет.

– Сколько стоит ваш выравниватель? – непонятно зачем спросила я.

– Пятнадцать тысяч гринов! – гордо заявил «бизнесмен».

– Ничего себе! – подпрыгнула я. – Машину купить можно.

– Я назвал вам общую цену, – дал задний ход искуситель, – не забывайте о скидке. Десять процентов от фирмы-производителя.

– Спасибо, замечательно, но он мне ни к чему, – вежливо сказала я.

– Еще двадцать процентиков от склада готовой продукции, – соблазнял меня коробейник, – и пятнадцать лично от меня.

– Лучше вам поискать другого покупателя, – не дрогнула я.

– Пятьдесят тысяч рублей? Пойдет? – деловито осведомился купец.

Цена таяла, словно сосулька в кипятке, но меня совершенно не интересовал подтягиватель кожи, поэтому я отделалась кратким:

– Нет.

– Двадцать пять, – махом срезал половину суммы продавец.

Я не колебалась:

– Нет.

– Будьте разумны, – занудил мужчина, – разве такие копейки вам не по карману?

– Я похожа на жену олигарха?

– Вы сидите в приемной частной медклиники, где год обслуживания стоит миллион рублей, и прикидываетесь неимущей! – фыркнул офеня. – Хотите, я продемонстрирую вам работу «Фебо»? Кстати, чудо-аппарат сделан в Германии, руками трудолюбивых, аккуратных немцев, а не какими-то там китайцами!

Я еще раз внимательно осмотрела упаковку:

– Китайцы тоже исключительно трудолюбивы и аккуратны. А зачем немцы украсили коробку иероглифами? Почему не сделали надписи на своем родном языке?

Мужчина растерялся, а я продолжила:

– Вы двери перепутали. Вход в клинику «Американо-вьетнамские врачи» со двора, а вы вошли через главный вход и находитесь в частном детективном агентстве.

– Вот черт, – подпрыгнул собеседник. – Только зря время потерял!

Разом забыв о сахарно-карамельной вежливости, бедолага запихнул «Фебо» в спортивную сумку и убежал туда, где тусуются люди, спокойно отстегивающие миллионы за медобслуживание.

– Лампа, зайди, – прозвучало из селектора.

Я встала, поправила слишком узкую юбку и направилась в кабинет. Будьте осторожны с представителями частной медицины, не приходите на прием к доктору в дорогих украшениях, не бросайте на его стол ключи от своего «Мерседеса», не обливайтесь духами по цене тысяча рублей за каплю, иначе вы рискуете узнать об огромном количестве болезней, лечить которые вам придется долго и упорно, с применением самых современных технологий. Впрочем, не стоит расфуфыриваться и если вы задумали всего-то удалить бородавку. В Москве есть одна косметологическая лечебница, в которой цена на услуги зависит от марки и новизны автомобиля пациентки. И, пожалуйста, не приобретайте никакие омолодители-выпрямители-разглаживатели лица и тела. В лучшем случае вы заплатите огромные деньги за барахло, в худшем – получите удар тока или ожог.

– Лампа, – повторил селектор, – ты где?

Я распахнула дверь кабинета мужа и, изображая вымуштрованную служащую, ответила:

– Слушаю.

Не стану мучить вас рассказом о том, как я стала женой Макса[1]. Скажу лишь, что сначала парень мне категорически не нравился, а потом все как-то странно повернулось и в моем паспорте, ко всеобщему удивлению, появился штамп о замужестве.

Макс – владелец фирмы, которая, по его словам, «занимается интересными делами». Он предложил мне оформиться к нему на работу на должность детектива. Незадолго до нашего знакомства я потеряла место и с огромным удовольствием нанялась бы к любому человеку, лишь бы заниматься любимым делом. Но иметь в начальниках мужа неправильно. Я непременно начну спорить с Максом на совещаниях, возражать ему, нанесу удар по его репутации в глазах подчиненных. Мы поругаемся, дома будем беседовать исключительно о службе. Нет, супругам лучше не работать вместе, и я категорически отказалась.

До сегодняшнего дня я так никуда и не устроилась, хотя помочь мне брались все: и Катя, и Сережка, и Юлечка, и Володя Костин, и Кирюша с Лизаветой. Иногда, когда я, завернув в гости к своим родственникам[2], иду гулять с мопсами, стаффихой и двортерьером, мне кажется, что Рейчел, Рамик, Муля, Феня, Капа и Ада не просто так перелаиваются с себе подобными на улице. Похоже, они деловито спрашивают: «Эй, ребята, вашим хозяевам не нужна честная женщина, умеющая логически мыслить, симпатичная, здоровая, веселая, трудолюбивая, некапризная и не претендующая на непомерно большую зарплату? Без карьерных амбиций, простая рабочая лошадка! Если «да», то вон она стоит с поводками у ворот».

Но, несмотря на предпринятые усилия, никто не спешил подписать контракт о приеме на работу с госпожой Романовой. Предваряя ваш вопрос, отвечаю: да, я осталась Романовой. У моего мужа оригинальная фамилия, но согласитесь, Евлампия Вульф, то есть Волк, звучит слегка эпатажно. Как же, спросите, я очутилась сегодня перед кабинетом супруга, да еще в роли секретарши? Все очень просто. Нину, помощницу Макса, в среду ночью увезли в больницу и спешно прооперировали. Ничего страшного, банальный аппендицит, через десять дней она вновь появится в приемной. Но что делать, пока ее нет? Вот Макс и попросил меня: «Будь другом, поизображай секретаря. Если клиенты видят, что в кабинет к шефу фирмы можно проникнуть беспрепятственно, то сразу делают вывод: дела тут не ахти, даже на блондинку у порога денег не хватает. Уж не откажи, родная!» – «Ладно, – согласилась я, – но, если я что напутаю, не ругай». – «Подать чай-кофе и улыбнуться способна любая девушка, – заявил Макс, – а уж ты с твоим умом, красотой и сообразительностью и подавно освоишь нехитрое ремесло».

Увы, я, как и большинство людей, падка на лесть, поэтому сейчас и семеню в неудобной юбке и туфлях на шпильке к «боссу».

– Входи, – кивнул Макс.

Я оглядела пустой кабинет:

– Чего изволите?

– Во второй переговорной сидит бабуля. Поговори с ней.

Я сдвинула брови:

– Я не детектив, а секретарша.

Муж встал:

– Отлично это помню и не собираюсь привлекать тебя к расследованию. Но тетушка крайне упорна и не собирается уходить без скандала. Попытайся ее успокоить.

Я не особо обрадовалась. Макс моментально разгадал мои эмоции и пояснил:

– Иногда Нине приходится выполнять роль интеллигентного вышибалы.

– Выталкивать вон назойливых посетителей, цитируя Пушкина? – хихикнула я. – Объясни, что такое интеллигентный вышибала?

Макс глянул на часы:

– Через пять минут меня ждут в конференц-зале. Туда придет Олег Вайнштейн, слышала о таком?

Я кивнула:

– Богатый человек.

– Мистер запредельные бабки, – уточнил Макс, – он к нам обращается в третий раз. Можно ему отказать?

– Если оставить назойливую тетку в одиночестве, она скоро уйдет. – Я попыталась избавиться от роли вышибалы.

– Бабка явилась сюда по совету другого нашего постоянного клиента, – вздохнул Макс, – и первое, что мне следует сказать, когда позвонит сей сундук с золотыми дублонами, это: «Андрей Михайлович, мои люди занимаются вашей протеже». Я побежал. Надеюсь, ты с ней справишься.

Я не успела моргнуть, как муж растворился в коридоре. Теперь понимаете, почему не следует работать в подчинении у супруга? Выслушав от босса приказ, секретарша спешит заняться порученным делом. Но я не обычная служащая, а жена, поэтому тихо злюсь, услышав о предложенной мне роли интеллигентного вышибалы. Я не подписывалась на подобное! Я просто оказываю услугу любимому, в мои обязанности входит вплывать в кабинет с подносом и, мило улыбаясь, угощать потенциальных клиентов чаем-кофе. Больше всего мне сейчас хочется уйти из офиса, но ведь Макс успел сообщить сотрудникам, что роль временно выбывшей Нины исполняю я. Народ побежал в приемную, всем хотелось полюбоваться на женщину, которой удалось захомутать босса. Кое-кто из любопытных навешивал на лицо самое озабоченное выражение и подходил ко мне с вопросом: «Макс на месте?» Если я отвечала: «Да, и совершенно свободен, заходите», – человек терялся и живо уносился прочь, пробормотав по дороге: «Потом загляну, совсем забыл про неотложное дело».

Но многие из сотрудников просто замирали на пороге и принимались разглядывать меня. В конце концов я не выдержала и спросила у одного парня, который, разинув рот, пялился на меня почти десять минут:

– Что надо?

– Ничего, – ляпнул он.

– Тогда до свидания, – весьма невежливо продолжала я, – или ты собираешься простоять здесь до Нового года? Что интересного увидел? Остолбенел от моей красоты?

– Нет, – честно ответил ротозей, – мне Пашка из техотдела велел: «Сбегай к боссу, полюбуйся, как Нинка за одну ночь похудела! Вчера весила сто кило, а сегодня и пятидесяти не наберется». Вот, стою и соображаю: ты Нина или нет?

В первую секунду я предположила, что он издевается. Нина смуглая, темноволосая, черноглазая толстушка. У нее высокий рост и заметные усы над верхней губой. Я же щуплая блондинка – в супермаркете не могу дотянуться до верхнего ряда консервных банок. Но парень не выглядел шутником, он казался растерянным, поэтому я улыбнулась и спокойно ответила:

– Ничего особенного, липосакция, поход в салон красоты и операция по укорачиванию ног. Странно, что ты меня не узнал.

– А глаза? – заморгал парень. – Они вроде… э… не того цвета были?

– Линзы, – пожала я плечами, – еще вопросы есть?

Парнишка помотал головой, шагнул к выходу, потом обернулся:

– Нин, а зачем ноги из длинных короткими делать, а? Ваще-то все наоборот хотят.

На этой стадии разговора я запоздало сообразила, что в приемную заявился местный дурачок, шуток он не понимает, но не удержалась, ответила:

– Никогда не испытывала желания быть похожей на всех. И разве ты не слышал, что я собираюсь выйти замуж за вождя племени пигмеев? Нехорошо, когда жена вдвое выше мужа! Ступай на свое рабочее место. Извини, из-за цветных линз я плохо вижу, ты вообще кто?

– Геннадий Паршиков, – промямлил парень, – системный администратор.

Из моей груди вырвался вздох облегчения. Понятно, Гена не дурачок, он сисадмин, а эти люди, как правило, весьма странные: живут в своей виртуальной действительности и редко выглядывают в реальный мир.

Слава богу, на следующий день медэксперт Лена Вокина явилась в контору со здоровенным фингалом под глазом, местные кумушки принялись строить догадки по поводу бланша, забыли обо мне, а я получила возможность спокойно работать, не слыша за спиной шушуканья. Ну как можно сейчас рассердиться на Макса и уйти? Нет, сделать это как раз легко, но мой демонстративный уход вызовет цунами сплетен.

Тихо злясь на себя за то, что по сию пору так и не устроилась на интересную работу, я направилась в сторону переговорной. Если вас, как зайца, загнала в угол охотничья собака и приказала выполнять свои поручения, сопротивляться бесполезно, надо подчиняться, но торопиться тоже не следует. Почему не выполнить задание поскорей и забыть про него? Один раз продемонстрируешь прыть, и все, пропала. Через час получишь новый приказ. Если выполнишь его не сразу, то заработаешь выговор, начальство-то уже знает, что ты способна действовать со скоростью торнадо. Примите мой совет: устроившись на службу, никогда не демонстрируйте все свои таланты разом. Не следует, высунув язык, бегать по офису и, радостно повизгивая, ловко управляться с компьютером, факсом, ксероксом, сканером. Не надо пропускать обед, изо всех сил стараясь положить во вторник на стол босса документ, который он велел подготовить к среде, не держите на рабочем месте стопку специальной литературы, не ставьте фотографию своей семьи или обожаемого песика, не сажайте у телефона плюшевого зайку и не кричите в трубку: «Мама, все отлично. Работа супер, и коллеги милые».

Не стоит каждый день таскать в контору пирожки-плюшки-баранки-конфеты и заявлять на совещании по поводу отпуска: «Я не выношу жару, терпеть не могу море, боюсь воды, у меня аллергия на креветки и рыбу. Предпочитаю отдыхать в феврале, милое дело покататься на лыжах».

Если в первый месяц вы полностью откроете все свои способности, то спустя полгода босс станет думать: «Эта сотрудница не хочет учиться ничему новому, она достигла предела своих возможностей». Желаете сделать удачную карьеру? Начинайте с малого. Приходите каждый день на пятнадцать минут раньше и уходите на четверть часа позже своих коллег. Босс поймет: вы аккуратны и болеете за дело. Через месяц удивите его отличным переводом с английского, еще через два положите на свой стол давно прочитанный профессиональный журнал. Тогда шеф отметит: надо же, она не дура, тянется к знаниям. Подождите дней сорок и выполните данное вам задание на два дня раньше, ну и так далее. Появившееся на вашем столе фото – новый плюс: а девушка-то из хорошей семьи. Когда вы незадолго до получки неожиданно принесете к чаю конфеты и с милой улыбкой скажете: «Вот, попробуйте, это мои любимые», – то сразу прослывете щедрым человеком. Будете ежедневно приносить плюшки, вас сочтут расточительной подлизой. А когда вы, слегка для вида поломавшись, согласитесь поменяться с коллегой отпуском с августа на февраль, вот тогда вам станут вполне искренне улыбаться. Итог: через год вы пойдете на повышение, будете пользоваться в коллективе заслуженным уважением и превратитесь в любимицу босса.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.11.04 | Сообщение # 2
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 2

Мне не надо подниматься по служебной лестнице, и я не имею ни малейшего желания становиться всеобщей любимицей. Я медленно двигалась в сторону переговорной, потому что не хотела исполнять роль вышибалы. Сначала я выудила из автомата шоколадку, съела ее, запила водой из кулера, зашла в туалет, причесалась, покорчила рожи зеркалу и поняла – больше задержаться негде.

Очень надеясь, что посетительница уже ушла, я доковыляла до двери переговорной, распахнула ее и увидела в кресле, стоящем спинкой ко входу, даму. Вернее, в зоне моей видимости оказалась голова с седыми волосами, рука, лежавшая на подлокотнике, и одна нога, отставленная чуть вбок. На макушке у старушки сидела крохотная шляпка-таблетка, кисть руки была затянута в светло-серую перчатку, а на ноге красовалась темно-коричневая лодочка на невысоком каблуке.

Я обошла кресло и очутилась перед посетительницей. У нее была бесформенная фигура, облаченная в темное шерстяное платье-макси, полные щиколотки скрывали темные чулки, шея была закамуфлирована воротничком-стойкой, а на лицо опускалась плотная вуаль. Для жаркого июльского дня наряд посетительницы был странноват, но ведь старухи часто мерзнут. Вуаль устаревшая деталь туалета, однако пожилые дамы любят одеваться, как в юные года, поэтому я спокойно села во второе кресло и с фальшиво-радостной интонацией воскликнула:

– Здравствуйте, я Евлампия Романова, имя немного трудное, можете называть меня Лампа. Готова поспорить на что угодно: у вас нет знакомых с таким именем.

Как правило, услышав подобное заявление, люди начинают смеяться, они думают, что я шучу, представляясь Евлампией. Но бабушка сидела тихо. Вероятно, от долгого ожидания она элементарно заснула – случаются с пожилыми людьми такие казусы.

Я прибавила громкости:

– Добрый день!

Никакой реакции не последовало, в душу закралась тревога. Поколебавшись, я встала и осторожно потрогала даму за плечо:

– Очнитесь!

Она не вздрогнула, не испугалась, не издала ни звука. Я быстро приподняла ее вуаль и заорала. Не надо осуждать меня за бурную реакцию. Интересно, как бы поступили вы, увидев белый череп с ярко-голубыми глазами и белоснежными клыками вампира?

Не успел мой вопль стихнуть, как в комнату влетела эксперт Лена с неизменным железным кофром в руке.

– Что у нас тут? – деловито поинтересовалась она.

Я молча кивнула в старушку и пролепетала:

– Макс велел мне заняться посетительницей, а она умерла.

Вокина наклонилась над телом и зацокала языком:

– Ты сразу побежала выполнять просьбу шефа?

– Сначала съела шоколадку, попила воды и заглянула в туалет, – честно призналась я.

Лена попыталась нахмуриться, но потом заржала:

– Ой, не могу! Лампа! Включи мозги! Перед тобой череп с широко открытыми глазами. Такое бывает?

– Ну, по-всякому случается, – осторожно ответила я, – если честно, я не сильна в медицинской экспертизе.

Вокина с жалостью взглянула на меня:

– Романова, она резиновая.

– В смысле? – растерялась я.

– Прикол, – захихикала Лена. – Это манекен. Сегодня не первое апреля, на дворе июль, но в конторе полно шутников, тебя просто разыграли. Теперь ясно?

– Что? – одними губами спросила я, пытаясь сдержать негодование.

– Мне по внутреннему кто-то позвонил и велел гнать к переговорной, – объяснила Вокина, – сказал: «Давай, на ать-два, несись во вторую, да прихвати набор для реанимации, Лампе может стать плохо».

– Ты не узнала голос? – прошипела я.

– Неа, – легкомысленно призналась Ленка, – но ведь внутренней линией исключительно свои пользуются. Крутая кукла! Эй, ты куда?

– Разбираться с приколистом, – процедила я и помчалась в главную гостиную.

Макс обожает розыгрыши, подбросить в чай пластиковую муху или подложить в сумку нервной девицы искусственную мышь для него милое дело. Но мертвая «старушка» в кресле! Согласитесь, эта шутка за гранью добра и зла.

Позабыв от возмущения роль покорной подчиненной, я влетела в комнату, увидела Макса в одном из громадных кресел, а во втором еще одну куклу, на сей раз не столь искусно сделанную, как «бабушка». Компанию мужу составлял манекен, отдаленно напоминавший мужчину. Манекен был мелким, весил явно меньше меня, с коротенькими ручками-ножками. Да и одет он был как-то по-цыгански: ярко-красная рубашка, белые брюки, мокасины, похоже, из кожи угря, парочка перстней на пальцах и здоровенные часы на запястье. Мелкие черные кудри, белесые ресницы и рыжие брови дополняли картину.

– Все, – топнула я ногой, – больше ты меня здесь не увидишь! Идиот! Кретин! Дурак!

– Лампа, успокойся, – велел Макс.

Но меня понесло:

– Болван! Разве можно так шутить?

– Как? – прикинулся незабудкой приколист.

– Ты посадил в переговорной череп! – заорала я.

Максим встал, налил в стакан воды и подал мне его с самым заботливым видом.

– Выпей, милая. Прости, что делаю тебе замечание, но череп не может сидеть, у него отсутствует, так сказать, седалищная часть.

– У черепа старухи есть все необходимое, – возмутилась я, – ноги, руки и прочее!

Максим опустил глаза:

– Понятия не имею, о чем ты!

От негодования у меня пропал голос, но уже через секунду дар речи вернулся в полном объеме, и я возмутилась:

– Немедленно перестань прикидываться невинной овцой!

– Скорей уж бараном, – вздохнул Макс.

– Неважно, – отмахнулась я, – сидишь в компании с другой резиновой куклой и ломаешь комедию! Решил выставить меня дурой перед сотрудниками?

– Тише, милая, – попросил Макс, – здесь манекенов нет.

Я одним прыжком преодолела расстояние от двери до кресла, где вольготно устроилось чучело цыгана, ткнула в него пальцем и язвительно спросила:

– А это что?

– Я живой, – спокойно сообщил муляж.

Макс судорожно закашлялся. Я, успев набрать полную грудь воздуха для следующей реплики, подавилась словами, чихнула и выпалила:

– Ну уж нет! Хватит. Я не верю!

– Живой я, – повторил манекен.

Мне стало смешно:

– Отличная игрушка, жаль, словарный запас маловат. Она работает от сети или пашет на батарейках? А может, ты управляешь цыганом при помощи пульта?

– Я живой, – вновь повторил механизм.

– При чем здесь цыгане? – не понял Макс.

Меня перестал колотить озноб, стало жарко, я села на диван и ткнула пальцем в куклу.

– В следующий раз, когда ты задумаешь приобрести очередного робота, попроси, чтобы его одели в мало-мальски приличную одежду. Сейчас твоя покупка выглядит дешевой копией парней, которые на вокзалах присматривают за гадалками! Красная шелковая рубашка! Да такие в Москве даже сутенеры не носят! Сочетание белых брюк с ярким верхом плюс лапти из кожи морского гада и черные кудри до плеч! Ну и кто он после этого? Ни одному мужчине не придет в голову вырядиться клоуном! Но у цыган свой стиль в одежде. А перстни? Жуткие куски золота со стекляшками! Плюс часы, дешевая имитация всемирно известного бренда. Фу! А еще фирма-изготовитель пожадничала и соорудила манекен слишком маленького размера! Твой цыган чуть крупнее средней собаки!

Макс округлил глаза, поднял брови, потом прикрыл лицо ладонью.

– Уж не знаю, как и реагировать, – слишком низким для столь тщедушного тела голосом произнес муляж, – с одной стороны, спасибо за беспристрастную оценку моего внешнего вида. До сей поры никто не говорил про вульгарность моих нарядов, наоборот, все отмечали их оригинальность. Но вы заставили меня задуматься: вдруг я переборщил с яркостью? Каюсь, не люблю стиль своих коллег по бизнесу. Все эти строгие темно-серые и синие костюмы нагоняют тоску. Я ближе по духу к Роману Буркину. Слышали? Нет? Рома ездит на «Жигулях», у него их семь штук, все разного цвета, снаружи украшены стразами. Буркин называет свой автопарк «неделькой». Ну помните, раньше для женщин делали трикотажные трусики с надписью «понедельник», «вторник», «среда»? А?

Я ошалело кивнула. Белые плавочки с названиями дней недели стоили бешеных денег, а в консерваторию, где ваша покорная слуга училась по классу арфы, частенько приходили фарцовщики. Приобрести весь набор трусиков мне было не по карману, поэтому я объединилась с сокурсницами и стала гордой обладательницей двух экземпляров – «воскресенье» и «четверг».

– А у Ромки «Жигули»-неделька, – говорил тем временем манекен, – еще он везде ходит с вязаной сумкой в виде зайца, говорит, что ее сам на спицах соорудил. Вот это весело, а то все, словно клоны, на «Бентли» и в пиджачной паре. Но теперь я озадачен. Что, правда я похож на цыгана? Кстати, часы родные, а в кольцах бриллианты. Это, по-вашему, дурновкусие?

– Он живой! – выдохнула я.

Макс отвел руку от лица:

– Разреши представить тебе Олега Вайнштейна.

– Мистер запредельные бабки, – брякнула я и растерялась еще больше.

Ну, Лампа, сегодня ты продемонстрировала себя во всей красе. Сначала обозвала могущественного бизнесмена, о котором ходят самые разные слухи, манекеном, походя указала на его маленький рост, дала разгромную оценку его манере одеваться, а теперь еще и навесила прозвище.

Макс снова прикрыл глаза ладонью, а я решила сделать вид, что ничего не случилось.

– Здравствуйте, меня зовут Лампа.

– Рад встрече, – интеллигентно ответил Олег.

Я решила продемонстрировать хорошее воспитание:

– Взаимно. Сегодня прекрасная погода.

– Чуть жарче, чем надо, – подхватил Вайнштейн.

– Вероятно, дождь к вечеру соберется, – продолжила я.

– Не хотелось бы, – вздохнул Олег. – Так мне не идет красная рубашка?

Мамино воспитание, предписывающее ответить: «Она очень вам к лицу», было сметено совсем не светской искренностью:

– Простите, нет.

– Но почему? – удивился Олег. – Во всех журналах пишут: смуглым мужчинам с темными волосами подходят яркие вещи.

– Вы рыжий, – парировала я, – вернее, были им, пока не перекрасились и не сделали химзавивку.

Вайнштейн хлопнул себя по коленям:

– Как ты догадалась?

Если собеседник перестает «выкать», вам тоже можно смело перейти на «ты».

– Когда посещаешь солярий, помни о внутренней стороне рук, иначе она останется белой, а в твоем случае еще и с веснушками, которые, как правило, украшают рыжеволосых людей. У тебя светлые ресницы и брови. Ты совершил типично женскую ошибку, изменил цвет волос, но забыл о растительности на лице. Кстати, вьющиеся от природы волосы курчавятся от самой макушки, а твои закручиваются чуть ниже, это признак отрастающей химзавивки. Красная рубашка имеет право на жизнь, но ей не следует быть алого цвета, лучше выбрать вишневую гамму, и, уж конечно, не надо покупать сорочку, снабженную золотыми пуговицами с наклеенными стразами. Вышитая золотыми нитками голова тигра на плече больше подходит для покровителя ночных бабочек, чем для бизнесмена. Часы слишком вызывающие, лучше поменять платиновый браслет на кожаный ремешок. Белые брюки в Москве смотрятся смешно, столица не курортный город. Если тебе уж так хочется носить светлые штаны, могу порекомендовать бежевые, песочные оттенки. А в ботинках из кожи угря ты похож на рекламу китайского вещевого рынка.

Макс издал протяжный стон. Я повернулась к мужу:

– Надеюсь, я лишилась места секретаря? Могу спокойно идти домой?

Олег медленно снял с головы парик. Под ним оказался коротко стриженный рыжий ежик.

– Не лучшего качества прическа, – признал он, – я решил слегка изменить внешность. Насчет химзавивки ничего не скажу, вероятно, некогда волосы ей подвергались. Загорел я на яхте, насчет рук ты права, я просто тупо лежал на матрасе, не меняя позы. И по поводу рыжего ты угадала. Макс! Я ее беру! Я ее хочу!

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.11.31 | Сообщение # 3
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 3

– Извини, Олег, – ответил Макс, – Лампа не сотрудница, она моя жена.

– Отлично, – кивнул Вайнштейн, – тогда двойной тариф. Я ее беру.

Вульф почесал макушку:

– Ну…

– Я ее хочу, – повторил бизнесмен, – больше никого! Желание клиента закон! Я ее беру! Тройная цена!

– Минуточку, – вклинилась я в деловую беседу, – что значит «хочу» и «беру»? Я не табуретка в торговом зале с ценником на сиденье.

– Все продаются, – возразил Олег, – вопрос в цене. И ты мне нужна не для жизни, а в качестве сотрудницы.

– Хотите предложить мне работу? – обрадовалась я. – Отлично! По рукам! А что делать надо? Надеюсь, зарплата достойная.

– Гениально! – простонал Макс. – Сначала согласиться – и только потом поинтересоваться! Заявить о собственной неподкупности и через секунду намекнуть про большой оклад!

– Честно заработанные деньги – это честно заработанные деньги, – гордо ответила я. – Давайте обсудим суть дела.

Олег вскинул подбородок и стал похож на красноухую черепаху, которая греется под лампой.

– Некоторые бабы вызывают у меня восхищение. Пару лет назад я попал в аварию. Ехал ночью по шоссе, вдруг откуда ни возьмись иномарка, ну я в нее и вломился. Кувыркался на дороге целую вечность, хорошо, жив остался. Вылез из машины и вижу чудную картину. Мой джип валяется вверх колесами в овраге, разбит всмятку, на металлолом пойдет, я весь в крови, о стекла порезался, стою без штанов, брюки с меня сдернуло. Иномарка лежит на боку посередине дороги, около нее девушка в вечернем платье сидит, на шее разорванное ожерелье. Я пытаюсь прийти в себя, и тут блондинка снимает с головы кусок пластмассы и начинает в голос рыдать: «Мой любимый ободок! Где я куплю такой другой? Ужас! Чем теперь волосы держать?» Нормально, да? Сидит на руинах иномарки ручной эксклюзивной сборки, с шеи водопадом стекают останки колье из нехилых бриллиантов, а сама убивается по поводу обруча за семь копеек! Восхитительно. Настоящая женщина. Лампа, ты потрясающая!

– Лучше побеседуем о работе, – остановил Вайнштейна Макс.

Я покосилась на мужа. Никак, он меня приревновал? Олег сложил руки на груди и изложил суть дела.

Некоторое время назад его подруга, Яна Воронина, стала жаловаться на боль в ухе, и заботливый кавалер отвез ее в клинику. Олег полагал, что ничего особенного с Яной не стряслось, и всю дорогу до медцентра утешал ноющую спутницу: «Ерунда. Обычный отит, тебе в слуховой проход во время купания в бассейне вода попала. Сейчас закапают борный спирт и отпустят».

У Вайнштейна в голове всплыли детские воспоминания о том, как его мама справлялась с подобной напастью: водочный компресс, теплый платок на голову и уже упомянутый борный спирт. Но сегодняшняя медицина имеет в арсенале другие методы. Яну прогнали по разным кабинетам, взяли кучу анализов, выписали антибиотики и попросили посидеть пару дней дома. Вайнштейн был приятно удивлен профессионализмом докторов, которые решили поставить точный диагноз, изучили весь организм девушки, а не ограничились банальным осмотром больного органа. Правда, за обследование пришлось выложить круглую сумму, но разве стоит экономить на здоровье? В ухе у Яны перестало стрелять через сутки, она повеселела, и Олег забыл о пустяковой ситуации. Все шло хорошо до того момента, как девушке не позвонили из клиники.

Когда любовница в слезах ворвалась в его кабинет, Вайнштейн поморщился. Он старался не смешивать личное с работой и многократно говорил Яне: «Не надо появляться в моем офисе».

Она, несмотря на крайнюю степень возбуждения, сочла недовольство Вайнштейна правомерным и прошептала:

– Извини! Я умираю, мне страшно!

– Что случилось? – изумился Олег. – В твоем возрасте рано думать о смерти.

Яна дрожащей рукой протянула ему листок со своими анализами. Олег совершенно не разбирается в медицине. Все эти базофилы, палочковидные, моноциты, эритроциты и прочее для него темный лес, но в бланках исследования крови, как правило, в скобках указывают норму. Допустим, «лейкоциты: 4–8 т.». У Яны все показатели оказались либо значительно выше, либо существенно ниже средних значений. А внизу на бланке стоял пугающий красный штамп с надписью: «Немедленно обратитесь к лечащему врачу».

Олег схватил всхлипывающую Яну и отвез в клинику. На сей раз их принял главный врач, доктор наук, профессор Яков Баринов.

– Не скрою, положение серьезное, – сказал он, – у вас не очень хорошая картина по анализам. Возможно, это что-то из ряда гемолитической анемии: талассемия, болезнь Минковского-Шоффара, серповидно-клеточная анемия. Нужны дополнительные исследования.

Яна зарыдала, а Олег попросил:

– По-человечески объясните, я не понимаю вашу «феню».

Баринов сдвинул брови:

– Грубо говоря, в организме вашей спутницы повышенный распад эритроцитов, укорочение их жизни. Слабость, утомляемость, головокружение, одышка – всего лишь внешние признаки.

– Я умру! – ужаснулась Воронина.

– Нет, – рявкнул Вайнштейн, – тебе помогут.

– Мы сделаем все возможное, – ответил более осторожный Баринов.

Следующий месяц Яна боролась с болезнью, но лечение было не очень эффективным. Самое интересное, что она, принимая лекарства, ощущала себя здоровой до той поры, пока ей в больнице не демонстрировали результаты очередных анализов. Доктор объяснял больной:

– Печень более-менее в относительном порядке, но почки дают сбой.

Яна впадала в панику, приобретала в аптеке очередные снадобья и старательно их пила. До следующего посещения врача она успевала слегка успокоиться, но беседовала с эскулапом и снова пугалась.

Вайнштейн безжалостен в бизнесе, но в личной жизни он порядочный, мягкий человек, поэтому заводить новую цыпочку не стал, по-прежнему давал Яне немалые суммы на лечение и поддерживал ее морально. Почти героическое поведение, если учесть, что Воронина теперь постоянно плакала.

Незадолго до Нового года Яна примчалась к Олегу и сообщила, что подслушала разговор врачей и узнала не предназначенную для ее ушей информацию.

– Мне осталось совсем мало, – печально говорила девушка, – до весны я не доживу. Олежек, у меня, кроме тебя, никого нет, я очень боюсь умереть в одиночестве и не хочу, чтобы мое тело забыли в морге.

Вайнштейн испугался и решил еще раз сам побеседовать с Бариновым. Разговор получился тяжелым. Врач заявил:

– Медицина пока не способна справиться с рядом заболеваний.

– Вы ее плохо лечили! – возмутился Олег.

– Мы пытаемся, – пожал плечами Яков, – но, увы, таблетку от смерти пока не изобрели.

– Неужели ничего невозможно сделать? – воскликнул Олег.

– Ну… э… нет, – после короткого колебания промямлил Баринов, – к сожалению.

Вайнштейн накинулся на врача:

– Есть хоть какой-то шанс? Немедленно отвечайте.

Яков замялся:

– Не надо терять надежду.

– Существуют ли лекарства от болезни, которая убивает Яну? – не отставал Олег.

– В принципе да, – неохотно сообщил профессор.

– Срочно выпишите их! – возмутился бизнесмен.

– Она уже все принимала, – мямлил академик, – но некоторым людям это не помогает. Для таких случаев разрабатывают новые лекарства, но пока их в практической медицине нет, они еще не прошли лабораторные испытания.

Около часа Вайнштейн уламывал Якова продолжить лечение Яны, но в конце концов был вынужден уйти несолоно хлебавши.

Олег спустился в подземный гараж и увидел около своей машины мужчину лет сорока в белом халате. Врач громко говорил по телефону.

– Ну и где минивэн с ампулами? Безобразие! Мне плевать на пробки. Вы хоть понимаете, что доставляете? Экспериментальное лекарство против гемолитической анемии! Оно должно было быть здесь еще час назад. Больные ждут! Группа людей уже готова, а вы не можете вовремя привезти новое средство, которое спасет им жизнь! Козлы!

Последнее слово доктор произнес, уже засунув трубку в карман, потом заметил Олега и смутился:

– Простите, нехорошо так орать и ругаться, но не все воспринимают интеллигентную речь. Мы хотим вылечить тех, кому не помогают обычные уколы, а шофер, похоже, кофе пьет!

– Вы ждете экспериментальные инъекции, – ахнул Олег, – еще не запущенное в производство лекарство от анемии?

– С кем имею честь беседовать? – вопросом на вопрос ответил незнакомец.

– Моя близкая знакомая больна, – воскликнул Вайнштейн, – Баринов сегодня сказал, что в ее случае медицина бессильна, но у вас есть новое средство!

– Верно, – кивнул доктор, – по обезьянам и свиньям мы получили замечательные результаты. Самое большее через две недели испытуемые выздоравливали, а контрольная группа за тот же срок умирала. Я очень надеюсь, что наша разработка спасет миллионы жизней, поэтому работаю почти без перерыва на сон. И меня бесит, когда безответственные люди не могут доставить вовремя в клинику столь необходимый медикамент! Козлы! Ленивые дряни! Выехали с завода не в семь утра, а в полдень!

– Вы кто? – спросил у него Олег.

– Игорь Родионов, – сообщил доктор, – представитель фирмы-производителя. Сегодня в больнице начинается испытание лекарства на группе добровольцев, – пояснил он.

– Ах, сукин сын! – заорал Олег. – Баринов же мог включить Яну в состав этой группы. Он не захотел нам помочь!

– Не обвиняйте врача, – остановил бизнесмена Родионов, – он не имеет права на самостоятельность. Больница выступает исключительно в качестве полигона, предоставляет нам палаты и аппаратуру. Добровольцев искала фармакологическая фирма, она же всем руководит, в медцентре почти никому об эксперименте не известно. Сами понимаете, это коммерческая тайна.

– Пожалуйста, – взмолился Олег, – дайте шанс моей девушке.

– Я бы с радостью, – сказал доктор, – но группа уже набрана. Единственный вариант – если кто-нибудь уступит ей свое место.

– Я готов заплатить, сколько потребуется! – заявил Олег.

Родионов мягко улыбнулся:

– Вы щедрый человек, попробую вам помочь. Скажите ваш номер телефона и не выключайте его на ночь.

Незадолго до полуночи Игорь соединился с Олегом и попросил того приехать в спальный район Москвы. Вайнштейн отправился, оказался в бедной квартирке, увидел на старом диване молодого парня с трубкой в горле. «Это Сергей, – сказал Родионов, – он, к сожалению, очень плох, но все отлично слышит и понимает».

Юноша кивнул и сделал слабый жест рукой.

– Сережа знает, что обречен, – продолжал Игорь, – и готов отдать свой шанс Яне. Видите, в каких ужасных условиях они живут? Лиза, иди сюда.

Из коридора появилась молодая женщина с большим животом. Она молча села на диван и обняла умирающего мужа. У Олега в горле встал тугой, словно резиновый, ком. Поверьте, даже самый отъявленный мерзавец и негодяй прослезился бы, обозрев убогую комнатушку с нищенской обстановкой, беременную женщину, еле сдерживавшую слезы, и парня, которому остались считаные часы жизни. Внешность его портила не только болезнь, но и странное родимое пятно сбоку на шее, под подбородком. Отметина была темно-желтой и достаточно большой, а поскольку несчастный лежал на низкой подушке, дефект был отчетливо виден. Лиза не отличалась эффектной внешностью. Небольшие голубые глаза, маленький рот и чуть вздернутый курносый нос: на улице вслед такой женщине оборачиваться не станут.

– Сережа мечтает, чтобы Елизавета и новорожденный получили приличные условия жизни и первое время, пока жена не оправится от родов и не выйдет на работу, имели средства к существованию, – продолжил Родионов, – вот сумма, которую он рассчитывает получить наличными.

Игорь протянул Олегу листы, где стояла цифра с большим количеством нолей. Несмотря на деликатность ситуации, Вайнштейн не удержался от возгласа:

– Ого! Немало!

Родионов пожал плечами.

– Фактически Сергей продает свою жизнь. Он понимает, что даже в его положении сохраняется шанс на спасение, правда, мизерный, но надежда-то есть.

– Это очень дорого, – попытался сбить цену Олег.

– Да что вы такое говорите, – прошептала Лиза, – нет, я больше не могу! Игорь Николаевич, спасибо вам, но мы отказываемся. Сережа попробует лечиться, вдруг ему поможет! И как мне без него жить? А наш малыш? Все. Конец. Извините, вы зря съездили, но я не отдам жизнь мужа.

Олег испугался и быстро сказал:

– Хорошо, завтра на ваш счет переведут всю сумму.

Елизавета зарыдала:

– Нет! Никогда.

Сергей с трудом поднял руку, вытащил изо рта трубку и прошептал:

– Уйди на кухню.

Жена беспрекословно повиновалась, умирающий с трудом повернул голову к Олегу и захрипел:

– Средства наличкой, банкам я не доверяю. Вы положите доллары, получите мое место в группе, а потом заберете деньги назад.

– Это невозможно, – попытался объяснить Вайнштейн, – я не имею права распоряжаться вашим счетом.

– Наличные хочу! – заявил Сергей и всунул трубку назад в горло.

– А я прослежу, чтобы ваша Яна попала в группу, которой дадут настоящие таблетки, – встрял в разговор Родионов.

– Что значит настоящие? – вздрогнул Олег.

Игорь сконфузился.

– Вы не в курсе, как проводят испытания медикаментов?

– Нет! Немедленно рассказывайте, – разозлился бизнесмен.

Родионов зачастил:

– Подбирают больных на разных стадиях недуга, потом делят их на две группы: клиническую и контрольную. Первой дают настоящие медикаменты, вторая получает пустышку, ей колют физраствор и предлагают таблетки из сахара в оболочке.

– Зачем? – не понял Олег.

– Ну так положено, – забормотал исследователь, – чтобы четко понять, действительно ли помогает новинка, или организм сам справился с напастью. Это не только российская практика, подобным образом поступают во всем мире.

– И смертельно больные люди не возмущаются? – поразился Вайнштейн. – Не требуют настоящего лекарства? Покорно подставляются под фальшивые инъекции?

Игорь отвел глаза в сторону:

– Ну… они не знают, что получают обманку. В этом и состоит часть эксперимента.

Олег вынул телефон и разбудил хозяина банка, в котором держал немалые средства. В десять утра Сергею привезли мешок с долларами, в полдень Игорь Родионов приехал к Яне и дал ей таблетки. Через неделю Воронина позабыла о болезни, к ней вернулись хорошее настроение и аппетит. Родионов забрал у подопечной пустые блистеры и посоветовал:

– Сделайте, если хотите, независимый анализ. По нашим исследованиям, показатели Ворониной в норме. Сходите к Баринову, пусть оценит состояние больной.

Яна обратилась в клинику, там у нее взяли кровь и объявили:

– Вашему здоровью ничто не угрожает.

Вайнштейн впал в эйфорическое состояние. Правда, он хотел пойти к Баринову и во всем разобраться, но Яна остановила его, напомнив, что место в группе было получено ценой жизни другого чловека, и Олег не поехал в медцентр. Яна тоже от счастья не чуяла земли под ногами. На пике эмоций Олег сделал любовнице предложение, сейчас они готовятся к свадьбе. Яна уехала в Париж за подвенечным платьем, а бизнесмен спешно затеял ремонт в своем пентхаусе, перестраивает логово холостяка в уютную семейную квартиру.

– Хеппи-энд разбушевался, – пробормотала я, когда Олег перестал фонтанировать словами. – Яна здорова, и в чем проблема?

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.12.01 | Сообщение # 4
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 4

Олег стукнул кулаком по столу:

– Я подсчитал, в какую сумму мне встала вся эта история! Если назову цифру, вас стошнит!

Макс криво улыбнулся:

– Хотите стребовать с клиники Баринова компенсацию? Боюсь, это будет непросто. Вас не заставляли лечиться, вы сами к врачам пришли. И при чем здесь мы? Лучше обратитесь к адвокатам.

– Доктора обманщики! – побагровел Вайнштейн. – Развели меня на бабки, как лоха!

– Вы добровольно оплатили лечение будущей жены, – влезла я со своим замечанием.

– Меня вынудили! – возмутился бизнесмен.

Макс встал и начал расхаживать по переговорной.

– Давайте отбросим эмоции и спокойно обсудим положение вещей. Яна умирала?

– Да, – буркнул Олег.

– У вас есть история ее болезни? – продолжал Волк.

– Нет, – буркнул Олег.

– Наверное, она хранится в клинике Баринова, – предположила я.

Вайнштейн закашлялся и потребовал:

– Воды!

Я налила ему минералки и протянула стакан, он одним махом осушил его, потом сообщил:

– Я понервничал немного, разорвал бумаги, но Яков это заслужил! Мерзавец!

Максим сел напротив Олега:

– Мы чего-то не знаем? Где вы понервничали?

– В клинике у Баринова, – без особой охоты признался Вайнштейн. – Как увидел его, сразу все понял и потерял самообладание. Все их махинации стали видны как на ладони. Ничего, пусть в суд на меня подаст, там и побеседует с моими адвокатами.

– Что вас возмутило? – спросила я.

Олег вытащил из кармана сигарету и затянулся. Я удивилась: странно, бизнесмен ведь не щелкал зажигалкой, каким образом зажег сигарету?

– Извините, у нас в офисе запрещено курить, – произнес Макс, – это решение общего собрания коллектива. Даже я, хозяин, был вынужден ему подчиниться. Правда, лично мне это на пользу пошло, бросил, чего и вам советую.

Вайнштейн вытянул руку:

– Это электронное устройство, имитирующее сигарету.

– Правда? – удивилась я. – Удивительно похоже на настоящую!

Олег снова затянулся.

– Но не пахнет?

Я повела носом:

– Абсолютно! Моему нюху позавидует любая собака, но даже я не ощущаю ни малейшего запаха.

Бизнесмен вновь поднес ко рту сигарету.

– Это пар. Электронный фокус придумали японцы. В руководстве сказано, что пользователь быстро отвыкнет от настоящего табака. Я не поверил. С двенадцати лет дымил, думал, ничто меня от курева не отучит. Всякие никотиновые пластыри, жвачки, глупость невероятная. Но Павел, мой секретарь, приволок вот это и буквально насильно заставил меня попробовать. Неделю пыхчу и даже не вспоминаю про реальные сигареты. Будет Янке сюрприз. Она пока не знает, что я завязал с курением, – объяснил бизнесмен.

– Электронная соска, отличная вещь, но давайте вернемся к клинике Баринова, – предложил Макс, – насколько я понял, вы устроили там скандал.

– Ну, это сильно сказано, – возразил Вайнштейн, – так, сбросил на пол всякую мелочь. Историю болезни Янки в клочья изорвал, пар выпустил, потом к вам поехал.

– Хотите, чтобы мы за вас подрались с Бариновым? – фыркнула я. – Стенка на стенку?

– Именно так! – неожиданно согласился Олег.

– Вам лучше обратиться в общество боксеров, – абсолютно серьезно посоветовал Макс.

Лицо Олега вытянулось.

– Что вас так сильно разозлило? – быстро поинтересовалась я. – С чем вы хотите разобраться?

Вайнштейн слегка расслабился:

– Сегодня утром, около девяти, я ехал в офис и застрял в пробке напротив кафе…

Лента машин не двигалась, и Олег от скуки начал разглядывать пейзаж за окном. Через пару секунд увидел за столиком харчевни весело беседующую троицу – двух мужчин и молодую женщину. Вайнштейн их узнал. Это были Игорь Родионов, Елизавета и совершенно здоровый Сергей.

– Вы не ошиблись? – усомнился Макс. – Может, парень просто был на него похож?

Вайнштейн с шумом выдохнул:

– Нет, у меня фотографическая память. Этот талант, с одной стороны, мне помогает, с другой – мешает. Сергея я забыть не мог. Немного странно увидеть, как воскресший труп поглощает кофе и весело хохочет. Не находите?

– Может, его вылечили? – промямлила я.

– Не пори чушь, – отмахнулся Олег. – Я вспомнил, как был у них дома, и вдруг понял: меня развели. Трубка! Ну почему я раньше не допер! Ясно? Сергей был подключен к дыхательному аппарату. Ну? Ну! Вы такие же идиоты, как и я?

Макс растерялся, я вначале тоже не поняла, что имеет в виду Олег, но потом сообразила:

– Во время беседы Сергей на ваших глазах сам вынул трубку?

– Ядрена матрена! Да! – подтвердил бизнесмен.

– А потом вернул ее на место? – засмеялась я. – Да он фокусник!

Поскольку Макс продолжал с недоумением смотреть на Вайнштейна, я пришла супругу на помощь:

– Не знаю, как по-научному называется дыхательная трубка, но собственноручно вытащить ее непросто, а уж назад вставить и вовсе нереально, манипуляцию производит медперсонал, не каждая сестра справится с этой процедурой. Если Сергей сам выдернул приспособление, а потом вернул назад – значит, он обманщик. В цирке выступают шпагоглотатели, некоторые из них являются мошенниками со спецреквизитом, изображают, что вводят лезвие в пищевод, а на самом деле полоска стали убирается в рукоятку. Думаю, та дыхательная трубка – родная сестра «смертельного кинжала».

Олег похлопал меня по плечу:

– Молодец! Так вот, я решил пойти в кафе и уличить подонков. Приказал шоферу парковаться, тот проехал чуть вперед, нашел место. Я побежал в забегаловку и обнаружил там пустой столик, ушли, гады, пока водила джип у тротуара пристраивал. Официант сказал, что впервые их видел. Трактир дешевый, стоит неподалеку от метро, постоянных клиентов нет, туда многие забегают выпить кофе перед работой.

– Угу, – кивнул Макс, – надеюсь, вы не ринулись к Сергею домой?

– Конечно, бросился, – вздохнула я, – отменил все дела и помчался.

– А вы бы удержались? – взвился Вайнштейн. – Да, я кинулся в чертовы трущобы! Нашел там бабку, полубезумную! Еле-еле с ней объяснился!

– Она небось сдает жилплощадь, – предположил Макс, – и вы, переполнившись здоровым и совершенно справедливым негодованием, на реактивной метле погнали в клинику к Баринову и устроили ему последний день Помпеи?

Олег положил ногу на ногу, стало видно, что у него короткие и совершенно не подходящие ни к светлым брюкам, ни к красной рубашке носки синего цвета.

– Я по дороге наступил на горло эмоциям и вполне вежливо спросил у Якова: «Думаешь, тебе разводилово с рук сойдет? Урою на фиг».

– Действительно, очень интеллигентное заявление, – согласился Макс, – и какой ответ вы получили?

Вайнштейн прищурился:

– Он выкручиваться начал! Дескать, у Янки необычное течение болезни! Понес лабуду, словами заумными жонглировал, думал, я не пойму и отстану. Но не на таковского нарвался! Я его чисто конкретно спросил: «Ты с Родионовым в доле?»

– Предполагаю, Яков полностью отрицал свое знакомство с Игорем, – вставила я.

Олег вытащил из кармана шелковый платок и вытер вспотевший лоб.

– Угадала. Гад сделал круглые глаза и давай брехать. Никаких апробаций лекарств у них не проводили, Яна больна. Позвонил на ресепшен, велел бумаги принести, начал пальцем в ее историю болезни тыкать! Ну я и психанул! Смел все с его стола на пол! Телефон разбил, настольную лампу кокнул! Изодрал Янкины документы в клочья!

– Вот последнее вы сделали зря, – укорил Макс.

– Да они там лажу понаписали! – возмутился Олег. – Я всю их механику понял. Выбирают богатых клиентов и начинают дурилово! Подсовывают фальшивые результаты, пишут страшный диагноз, а потом подстраивают якобы случайную встречу с Родионовым, который выбивает бабло за место в группе испытуемых. Если Янка была так больна, почему она не померла?

– Вылечилась с помощью нового средства, – ответила я.

– Ага, – скривился Олег, – а Сергей туда-сюда трубкой орудовал. Они мошенники, я хочу их наказать! Прилюдно! Отдать под суд! Мне нужен шум, пресса, телевидение! Конечно, можно Баринова, как крысу, в темном переулке придавить, но не тот кайф. Пусть докторишка в камере посидит, под шконками[3] полежит, суда больше года прождет и на зону в столыпине[4] отчалит. Я твердо уверен: Яков гад ползучий.

– А вдруг он говорил правду? – спросила я. – Вероятно, Яна действительно болела.

– Она здоровее многих, – заявил Олег, – молодая, красивая, платье для свадьбы покупает. Мы ждем ребенка!

Мы с Максом переглянулись.

– То-то и оно, – с радостью кивнул Вайнштейн, – если баба смогла забеременеть, то она в полном порядке.

– Спорное мнение, – вздохнула я.

– Вы совершенно уверены в причастности Баринова к афере? – поинтересовался Максим. – Вполне вероятно, что Родионов действовал автономно.

– Ну уж нет! – вскипел бизнесмен. – Он меня в гараже поджидал! Чего-то не пойму, вы что, защищаете Баринова?

– Нет, – быстро ответила я. – Хотим докопаться до правды, поэтому выдвигаем разные версии.

Вайнштейн присвистнул:

– Ладно, вот вам убойный аргумент. Представьте: я начал громить вот эту комнату, покидал на пол книги, стекла побил. Как вы на это отреагируете?

– Позову охрану, – спокойно ответил Макс.

Олег поднял указательный палец:

– О! Еще в милицию звякнешь, вызовешь ОМОН и прочих. А Яшка кликнул медсестру, та мензурку с микстурой приперла и закудахтала: «Выпейте, сейчас успокоитесь». Баринов с ней дуэтом запел: «Не нервничайте, у вас апоплексический склад, вероятен скачок давления, гипертонический криз, инсульт». Пока он заботу изображал, медсестра мне в спину, прямо через рубашку, укол сделать ухитрилась. У меня перед глазами поплыло, ноги подломились, они меня в палату положили, около часа продержали, а потом до дверей с почетом проводили. Я шел, словно зомби, злость внутри затаилась, наружу не выплескивалась, видел-слышал хорошо, но ощущал себя куклой.

– Вам ввели что-то типа фенозепама, – предположил Макс.

– Ни за что не угадаешь, что сказал мне Баринов на прощание, – взвизгнул Олег. – Цитирую дословно: «Попросите Яну зайти в нашу клинику. Несмотря на то что она хорошо себя чувствует, нужно взять у нее анализы. Абсолютно бесплатно!!» Каково? А? Короче, ты отправишься к врачу!

Короткий указательный палец с перстнем уперся мне почти в лицо.

– Одену тебя дорого, припылю золотом, посажу в хорошую машину, и покатишь к Яшке, – излагал свой план Олег, – изобразишь богатую тетку, он точно клюнет. Главное, скажи, что ты одинокая, ну, типа, неработающая вдова, тратишь наследство, ничего на себя не жалеешь.

– Хороший вариант, – подхватил Макс, – лакомый кусочек для мошенника. Денег много, ума мало, и мужчины рядом нет.

– Сирота! – ажитировался бизнесмен. – Ни родителей, ни детей, ни любовников. От скуки по докторам шастает. Жирная рыбка. Давай, вставай, пора ехать.

Я вцепилась в подлокотники кресла:

– Позвольте спросить: куда?

– В магазин, – деловито пояснил Олег, – за сумкой, туфлями, платьем. Драгоценности тебе напрокат возьму, а шмотки куплю. Потом их себе оставишь. Ну? Поднимайся. Небось любишь шопинг, сейчас оттянешься за мой счет!

– Терпеть не могу магазины, – отрезала я, – работаю у Макса секретарем, в мои служебные обязанности входит подавать кофе. Максим может вам найти другую кандидатуру. И вообще, я детектив, а не приманка. Вы предложили мне хорошие деньги, но я не собираюсь служить наживкой.

– Я хочу тебя, – тоном мальчика, которому мама отказалась купить машинку, протянул Олег. – Точка.

– Другие заняты, – сказал Макс, глядя мне в глаза. – У нас кадровый голод, я не могу найти новых сотрудников, наверное, предъявляю слишком высокие требования, но снижать планку не намерен. Сейчас свободна только ты.

– Не хочу выполнять это задание, – заупрямилась я. – Я не штатный сотрудник и никогда им не стану, но готова заниматься расследованиями. А вот быть червяком на крючке не хочу.

– У тебя тут анархия? – зашумел Олег. – В прошлый раз ты с моим делом живо разобрался.

– Одну секундочку, – попросил Макс, – мы сейчас вернемся.

– О’кей, – кивнул посетитель и затянулся электронной сигаретой.

Муж вывел меня в коридор и заныл:

– Лампуша, он отличный клиент, обращается сюда не впервые, неужели тебе трудно?

– Странно, что я вообще согласилась присутствовать в переговорной после шутки с черепом, – парировала я, – нарядил манекен бабкой и усадил в кресло.

Макс с самым честным видом воскликнул:

– Это не я, – чем взбудоражил меня еще больше.

– Да ну? А кто велел мне пойти поговорить со старухой? Пушкин? Я сказала, что пахать на тебя не стану, не хочу находиться в подчинении у супруга, это самый верный способ разрушить семью. Нет и нет! И потом, ты же в начале разговора с Олегом осудил меня за согласие с ним работать!

– Один разочек, пожалуйста, – пролепетал Макс.

Но я уже спешила назад, в кабинет, вошла и громко заявила:

– Спасибо за предложение, но я не обладаю нужными качествами для столь ответственной работы. Я не дипломированный специалист, всего лишь мелкий сыщик.

Олег вынул из портфеля массивную, похоже, золотую ручку.

– Профессионалы построили корабль «Титаник», и тот, как известно, затонул. Ноев ковчег соорудил любитель, и его семья вместе с животными благополучно спаслась от потопа. Вот сумма, которую ты получишь. Подчеркиваю, не агентство, а лично ты.

Я глянула на листок с цифрой:

– Польщена столь щедрым предложением, но я уже сказала, меня невозможно купить. Наймите другого человека!

– Мне нужна женщина, а не человек, – заявил Вайнштейн, – и ты мне нравишься. Я хочу тебя.

Острый кончик пера пририсовал к цифре еще один ноль.

– Так лучше? – вздернул бровь заказчик.

Я растерялась, до сих пор мне не предлагали столь внушительный гонорар. Но Олег понял мое молчание по-своему. Ручка нарисовала новый знак зеро.

– Передам завтра в конверте, – заворковал Вайнштейн, – ты подставишь лапку ковшиком и получишь все без налогов.

– Согласна! – вырвалось у меня само собой.

Вайнштейн потер ладони.

– Шикарно! Мы сработаемся! Обожаю гибких людей. Лишь дураки тупо повторяют одно и то же! Погнали за шмотьем.

– Минуточку, – остудил пыл Олега Максим, – не надо считать преступников дураками. Не исключено, что организаторы аферы тщательно проверяют кандидатуры. Спектакль с Сергеем, дыхательной трубкой, беременной Лизой и съемной квартирой свидетельствует о заранее написанном сценарии. Нам тоже необходимо подготовиться. Что, если они за Лампой проследят до дома? Узнают, кто она на самом деле?

– Это решаемо! – кивнул Олег. – Пусть временно поживет у меня!

– Отлично придумал, – засмеялась я. – Вот тогда жулики точно ни о чем не догадаются. Подумаешь, «вдова» обустроилась в одном пентхаусе с Вайнштейном, который бучу в больнице устроил.

– У меня есть идея, – сказал Макс. И предложил такое, что я начисто забыла про глупую шутку с манекеном.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.12.31 | Сообщение # 5
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 5

За несколько суток Макс ухитрился вылепить из меня новую личность. Я теперь Елена Сергеевна Кротова, нигде не работаю, потому что мой покойный супруг Генрих Альтштадт оставил мне огромное состояние. Замуж за Генриха я вышла рано, уехала с ним жить в Германию, но все годы счастливого брака очень тосковала по России. Водрузив на могиле муженька роскошный памятник, я вернулась в Москву и временно поселилась у своей дальней родственницы Евлампии Романовой. Долго жить в чужом доме я не собираюсь, хочу купить в столице квартиру.

Самое интересное, что эта история почти правда. У моей покойной мамы была троюродная сестра Татьяна, которая умерла, когда я перешла в третий класс. Тетю Таню я помню хорошо: она обожала яркую одежду, всегда носила платья сочных красных, оранжевых, истерически зеленых или желтых тонов, имела красивые черные волосы и по характеру была полной противоположностью моей мамы. Мамочка счастливо жила много лет с одним мужем, никогда не устраивала истерик, разговаривала спокойным тоном и твердой рукой вела домашнее хозяйство. Татьяна же постоянно кричала, безо всякого повода налетала на свою дочь, то запрещала ей есть сладкое, вопя: «Толстуху никто замуж не возьмет», – то заваливала несчастную Леночку конфетами и орала: «Полакомись, солнышко, вот распишешься с идиотом, тогда нахлебаешься горького».

О Лене у меня почти не осталось воспоминаний. Тихая девочка с копной сильно вьющихся волос – это все, что я могу сказать. Мы никогда не дружили. Тесному общению мешал огромный город, я жила на севере, а Лена на западе Москвы, на метро маленького ребенка даже в относительно спокойные советские времена одного не отпускали, поэтому мы встречались лишь по праздникам, когда тетя Таня приезжала в гости. Мама никогда к ней не ездила. Один раз я спросила: «Мамуля, а почему нас Кротовы никогда не приглашают?»

Она быстро ответила: «Таня живет в коммунальной квартире, комната у них с Леной маленькая, соседи скандальные. Лучше посидеть у нас в гостиной».

Может, если б мы с Леной ходили в один класс или обитали в соседних домах, у нас и сложилась бы дружба, но ежедневного общения не получилось, мы росли фактически чужими. Потом тетя Таня умерла, а Лену забрали родственники по линии отца, ее следы затерялись.

– Сомневаюсь, что жулики будут глубоко копать, – сказал вчера Макс, протягивая мне паспорт, – главное, придерживайся разработанной линии поведения, и проблем не возникнет.

– Наверное, следовало все же снять на время акции квартиру, – засомневалась я, разглядывая документ, – что, если мошенники не захотят иметь дела с родственницей Максима Вульфа? Ты достаточно известная личность на рынке детективных услуг.

Макс, как все мужчины, никогда сразу не соглашается с женой, поэтому он ответил:

– Олег Вайнштейн богатый человек, в придачу к деньгам он обладает взрывным характером. Кроме того, у него полно связей в самых разных кругах, он со многими пьет водку, ездит на охоту и парится в бане. Ему ничего не стоит обратиться к правильным пацанам или ответственным сотрудникам МВД, которые покажут обманщикам небо в алмазах. Если уж жулики его не побоялись, то и на меня наплюют, я для них не авторитет.

– Почему Вайнштейн пришел к тебе? – запоздало удивилась я. – С его связями легко решить эту проблему за один день!

Макс улыбнулся:

– Парня надули, обвели вокруг пальца, стрясли с денежного дерева урожай. Олегу не хочется рассказывать об этом всем подряд. Каково потом общаться с мужиком, который в курсе, что тебя облапошили? Кто захочет выглядеть лохом? Вот он и прибежал сюда, со мной Олег по саунам не ходит.

– Может, все-таки мне съехать? – сомневалась я. – Назваться Еленой Кротовой, но устроиться жить автономно?

– Нет, – отрезал Макс.

– Но почему? – не отставала я. – Объясни аргументированно!

– Нет значит нет, – объявил Максим. – Это самая лучшая аргументация.

– Просто отличная, – согласилась я, – но если мошенники не захотят связываться с твоей дальней родственницей, мне никаких претензий не предъявляй.

– По рукам, – кивнул Макс, – завтра тебя ждут у Баринова, Елена записана на прием. Обеспеченная вдова хочет подольше пожить на этом свете.

Утром я поехала в салон, провела там несколько часов, потом заглянула в книжный магазин, вернулась в машину, завела мотор, взглянула в зеркало заднего вида и вскрикнула, увидав незнакомую шатенку. Прошло несколько секунд, прежде чем до меня дошло: темноволосая мадам на самом деле я. Вы не поверите, до какой степени способен изменить внешность новые цвет и длина волос.

Женщинам, которые ежедневно рьяно ухаживают за собой, нужно поставить при жизни памятник. Я начинаю нервно чесаться, если мастер щелкает ножницами больше тридцати минут. А сегодняшний визит стал настоящим испытанием для моей нервной системы. Сначала меня из блондинки превратили в шатенку, затем придали волосам оттенок «коньяка с медом» и сделали наращивание. В результате сейчас в зеркале вместо обычных всклокоченных перьев цвета соломы я вижу водопад кудрей, переливающихся в солнечном свете. Брови мне тоже оттенили, и теперь они просто соболиные. Еще мастер нарисовал мне небольшую «мушку» над правым уголком рта.

– Это слишком, – запротестовала я, когда парень по имени Леня стал аккуратно наносить родинку.

– Вовсе нет, – уперся Леонид, – ты отказалась от масштабного грима, поэтому надо применить хитрость. Люди при встрече будут задерживать взгляд на родинке, значит, меньше внимания обратят на черты лица. В их памяти ты останешься как приятная молодая дама с заметной приметой. Родинка – вот о чем подумают все, услышав фамилию Кротова.

Мне пришлось согласиться.

– Хорошо, а она потом смоется?

– Конечно, – пообещал Леня, – через сутки от пятна и следа не останется, если будет надо, сама подрисуешь, вот краска про запас.

Я вздохнула. Совсем не хочется изображать Кармен, но разве мне оставили выбор? Впрочем, буду честна: мне впервые предложили царский гонорар, и сейчас я страдаю из-за собственной жадности.

И вот, глядя в зеркало, я пытаюсь привыкнуть к новому облику. Глаза, нос, рот, лоб, щеки, улыбка – все осталось прежним, но волосы и пресловутая родинка уничтожили Лампу Романову. В душу вползла тоска, но я умею справляться с унынием и в то же мгновение избавилась от этого чувства. Знаете как? Любую нервирующую вас ситуацию надо довести до абсурда. Ну, допустим, вы встали на весы, увидели, что они показывают на три кило больше, и запричитали: «Я жирная корова, уродина, не влезу в вагон метро».

Остановитесь, не плачьте, еще раз поглядите на стрелку и представьте, что она резко ушла вправо до цифры «120». Это возможно? Ну конечно, если есть такая отметка, следовательно, эта весовая категория достаточно распространена. Цифра «400», например, отсутствует, а «120» – пожалуйста. Ну и как? Шестьдесят-то кило намного лучше! Не находите? Вот и успокойтесь.

Этот метод хорош во всех случаях жизни. Муж забыл про День святого Валентина? Притопал с работы, слопал праздничный ужин и, не спросив, почему жена приготовила торт и жаркое из кролика, а на тумбочке расставила красные свечи, плюхнулся у телика с бутылкой пива в руке? А вы ушли в спальню и глотаете слезы, повторяя про себя: «Ну как можно быть таким уродом? Даже шоколадку не принес».

Ладно, представьте, что дело было так. Супруг приволок набор конфет в коробке в виде сердца, а после ужина засуетился и сказал: «Меня срочно вызывают на работу! Не скучай, дорогая», – и бросился в ванную бриться.

Пока он приводил себя в порядок, вы залезли к нему в портфель, нашли там… нет, не дешевое ассорти, которое досталось вам, а бархатную коробочку с симпатичным колечком. Мобильный телефон супруга переполнен смс типа «Жду с нетерпением», «Ты где, котик?», «Наш романтический ужин будет в ресторане?».

Ну, что лучше? Невнимательный, но верный супруг или коробка шоколада из рук Казановы? Знаете, есть много дам, которые имеют вес больше центнера, и не счесть числа женщинам, у которых мужья ходят налево. Услышь они ваши причитания по поводу шестидесяти килограммов и неполученных сладостей, ух как ругались бы! Поэтому успокойтесь, у вас все отлично, вы обладаете прекрасной фигурой и нормальным супругом.

Я отвела взгляд от зеркала. Подумаешь, уродливая темная родинка! Леонид мог нарисовать мне и усики!

До клиники Баринова я добралась безо всяких приключений, аккуратно пристроила роскошную иномарку в подземной парковке и, повесив на плечо вызывающе дорогую сумку, поцокала каблуками дизайнерских туфель по мраморным полам клиники.

Яков оказался вполне приятным человеком. Он выслушал мои жалобы на покалывание в правом боку, резь в левом, головокружение, тоску, бессонницу, постоянное желание дремать днем и спросил:

– Вы не завтракали?

– Нет, меня предупредили, что анализы делаются на голодный желудок, – кивнула я.

– Отлично, – похвалил меня врач, – сейчас Машенька проведет вас по кабинетам, бояться не стоит, больно не будет.

Баринов не обманул, у него работали настоящие профессионалы. Когда брали кровь из вены, я не почувствовала укола, отоларинголог не засовывал мне в ухо, горло и нос холодные железки, а посветил туда каким-то прибором. Стетоскоп у терапевта был теплый, кушетку, на которую я легла, чтобы снять кардиограмму, заботливо накрыли одноразовой простыней, в комнате, где работал томограф, не царила ледяная стужа. У всех докторов были мягкие руки и тихие, умиротворяющие голоса, никто из них не цокал языком, не поднимал бровей и не произносил: «Что же вы, милочка, так себя запустили! Не в глухой деревне живете, в столице России, нужно было регулярно диспансеризацию проходить».

Полтора часа симпатичная Машенька таскала меня от одного аппарата к другому, в конце концов привела в уютный буфет, усадила за столик, принесла бокал латте, лосося с овощами и сказала:

– Вам непременно надо поесть. Подкрепитесь, отдохните, и вернемся в кабинет к Якову Сергеевичу.

Я достала из сумки пафосный кошелек:

– Сколько с меня за обед?

– Ни копейки, – обрадовала клиентку Машенька, – стоимость еды включена в цену обследования.

– Очень мило, – кивнула я. Пальцами, на которых сверкали разнокалиберные караты, я выудила из портмоне бумажку в сто евро и протянула медсестре: – Это твои чаевые.

– Ой, не возьму, – испугалась Маша.

– Почему? – хмыкнула я. – Мало? Сейчас прибавлю.

– У меня зарплата, – сказала медсестра.

– Лишние деньги еще никому не помешали, – парировала я.

– Вы ешьте спокойно, – не дрогнула Машенька и убежала, оставив сто евро на столешнице.

Я убрала купюру. Проверку на вшивость девушка выдержала с блеском. Интересно, она одна здесь такая или Баринову удалось подобрать абсолютно бескорыстный медицинский персонал?

Лосось оказался вкусным, а кофе крепким. Я опустошила тарелку, отодвинула в сторону чашку с остатками молочной пены, и в ту же секунду как по заказу в помещение буфета вошла другая девушка, не Маша, и предложила:

– Пойдемте к Якову Сергеевичу.

– У вас нет никаких проблем, – огорошил меня Яков. – Анализы замечательные, печень, почки, желудок, легкие, сердце в норме. Хотел бы придраться, да не к чему. Бьюсь об заклад, что вы никогда не болеете простудой. Когда в последний раз подхватили насморк?

– Меня мучает бессонница, – заныла я. – А днем, наоборот, дремлю.

– Вы не работаете? Найдите себе интересное занятие, – посоветовал Баринов.

Я поджала губы:

– Вот еще! Я имею многомиллионное состояние и не собираюсь ломаться за копейки!

– Займитесь благотворительностью, – продолжал Яков. – На свете много брошенных детей.

– Фу! – скривилась я. – У них плохая генетика! Не собираюсь нести ответственность за тех, кто бездумно произвел на свет ребенка! Терпеть не могу младенцев, малышей и подростков.

– Можно помогать собакам или кошкам, – пожал плечами Баринов, – в муниципальных больницах обрадуются волонтеру, в любой церкви вас с удовольствием примут в ряды тех, кто варит суп для голодных.

– Стоять у плиты? – возмутилась я и начала вертеть кольца на пальцах. – Нет уж! Я точно больна! Найдите причину моего плохого самочувствия и устраните ее! Я заплачу за дорогие, самые современные лекарства!

Баринов аккуратно сложил стопкой листочки:

– Вам необходим фитнес. Три раза в неделю. Поменьше деликатесной еды, забудьте про икру, шоколад, дорогой сыр, омары и иже с ними. Геркулес, гречка, творог, кефир, орехи – вот ваши друзья. Вставайте не позже семи, обливайтесь холодной водой, завтракайте легко и уходите по делам.

Я упорно продолжала играть капризную богатую дамочку:

– Я же не работаю!

– Домашнее хозяйство тоже подойдет, – улыбнулся Яков, – уборка, глажка, поход за продуктами, готовка, во всем можно найти интерес.

– У меня хватает средств на прислугу! – взвилась я. – Хочу лечиться!

Баринов оперся ладонями о стол:

– Ваши проблемы растут из вашей обеспеченности, имя им – скука. Наше тело – хитрый механизм. Мозг понял, что хозяйка мается от безделья, и услужливо стал ей помогать. Вас тошнит от лени. Лучше обратитесь к психотерапевту, вот он возьмет внушительные деньги и станет день за днем копаться в ваших переживаниях. У психолога вы получите, что хотите, – дорогие услуги и максимум внимания. С моей точки зрения, вы здоровы! Вам в моем центре делать нечего!

Я растерялась. Мы с Максом были уверены, что главврач мигом уцепится за возможность «лечить» вдовушку и назначит ей кучу процедур. Но Яков повел себя непредсказуемо.

Мне пришлось изобразить возмущение.

– Значит, по-вашему, я бездельница?

– Да, – с детской прямотой заявил главврач. – Как только найдете дело по душе, моментально наладятся и сон, и аппетит. Или выходите замуж, окунитесь в семейную жизнь, вам не поздно еще забеременеть и родить ребенка.

Я уцепилась за последнюю надежду напроситься на лечение:

– С моим капиталом трудно быть уверенной в искренности чувств партнера. Не собираюсь идти под венец! Давайте повторим обследование. Вдруг ваши врачи и лаборанты ошиблись.

– Все разом? – улыбнулся Яков.

– Ладно, – сдалась я, – посоветуйте мне знающего, дорогого душеведа. Мое материальное положение не позволяет мне лежать на продранной кушетке или рассказывать о своих проблемах в составе группы алкоголиков.

Баринов вздохнул:

– В моей клинике психолога нет. Посоветуйтесь со знакомыми.

– Я недавно приехала из Германии и еще не обзавелась друзьями, – отрапортовала я.

– Загляните в Интернет, лучше сарафанного радио ничего нет, – дал совет Яков.

Я ощутила себя Наполеоном, который напрасно ждал на Поклонной горе делегацию москвичей с ключами от города. Яков не собирается избавлять от недугов Елену Кротову. В чем дело? Может, главврач почуял засаду? Я фальшиво сыграла обеспеченную вдову? Что-то насторожило Якова?

– Пожалуйста, оплатите сегодняшний визит, – сказал владелец клиники, – Алина вас проводит.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.12.53 | Сообщение # 6
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 6

Я попрощалась с Яковом и двинулась за девушкой в коротком халатике. В душе зародилась надежда, вероятно, Баринов отличный актер, сейчас начнется новый акт спектакля.

У кассы никого не было.

– Тридцать две тысячи, – сказала дама за стойкой, – можно оплатить карточкой.

– Сколько? – делано возмутилась я.

Медсестра опустила взгляд, администратор затараторила:

– Понимаю, сумма внушительная, но вам сделали всю возможную диагностику, включая очень дорогие анализы.

– Дорого? – весьма успешно изобразила я гнев. – Издеваетесь, да? Бесплатная медицина отвратительна! Почему вы обманываете клиентов?

Алина быстро заморгала, а кассирша изумилась:

– Кто вам солгал?

Я обвела рукой комнату:

– Все. Я приехала недавно из Германии, где счастливо жила с мужем-миллиардером. Генрих всегда повторял: «Не дай бог стать таким бедным, чтобы лечиться бесплатно». Оказавшись в России, я начала искать достойную, дорогую лечебницу, повторяю, дорогую, нашла в Интернете ваш сайт и поняла: вот она!

– Правильный выбор, – перебила меня Алина, – у нас лучшие доктора, супероборудование и полный цикл обслуживания от осмотра терапевта до полостных операций. Кто-то проявил к вам невнимательность? Нагрубил?

Я оттопырила губу:

– Следует признать, меня провели по всем кабинетам, персонал был приветлив, но они ничего не нашли! Ни малейшей болячки, даже самой крохотной!

– Радуйтесь, – вздохнула кассирша, – значит, у вас завидное здоровье. Со мной все иначе, диагностировали камни в желчном пузыре и подталкивают к операции!

– С меня взяли копейки за осмотр! – не обращая внимания на нее, возмущалась я. – Ужасно!

– Тридцать с лишком кусков для вас копейки? – поразилась Алина.

– А разве нет? – фыркнула я.

Кассирша закашлялась, Алина натянуто улыбнулась:

– Если не доверяете нашей клинике, можете обратиться в «Ледсвис»[5], вот там вас на миллионы ограбят и начнут ауру чистить. Лучше Якова Сергеевича никого нет.

– Тридцать две тысячи немалые деньги, – ожила кассирша. – Больше моей месячной зарплаты. Поверьте, Баринов замечательный врач.

Я решила продемонстрировать хамство по полной программе:

– Похоже, Яков тут гарем устроил. Вы в него влюблены.

Тетка за кассой надула щеки и молча отвернулась. Алина с укоризной посмотрела на меня:

– У Якова Сергеевича есть любимая жена и дочка. Баринов никогда не пристает ни к сотрудницам, ни к больным. Давайте, я вас в гараж провожу, туда можно только на лифте спуститься. Вот, держите.

Я взяла из рук Алины ярко-оранжевый пакет, украшенный ядовито-зеленым веселым смайликом и надписью «Из хорошего выбирай лучшее».

– Что это?

– Результаты вашего обследования, – пояснила медсестра, – анализы, узи и прочее. Сохраните бумаги прямо в нашей фирменной упаковке, она приметная. Понадобится найти, и вы тут же увидите, где лежит.

– Хорошая мысль – отдавать документы аккуратно собранными в пакет. Заодно и реклама заведению, – улыбнулась я.

– Без пиара никуда, – согласилась Алина, – медцентров много, надо о себе заявлять громко, иначе народ не пойдет.

Мы вошли в подъемник, кабина медленно поползла под землю.

– Баринов импозантный мужчина, – продолжила я беседу, – я была бы не прочь ответить взаимностью на его внимание.

Алина позволила себе откровенность.

– Многие хотели бы с Яковом интрижку закрутить, – сказала она, – но шеф кремень. Для него существует только семья. Яков Сергеевич обожает жену и дочь. Можете даже не пытаться строить ему глазки, никогда его не соблазните. Хотите совет?

– Говорите, – милостиво согласилась я.

– Найдите себе мужа, – улыбнулась Алина.

– Легко сказать, – вздохнула я, – с моими-то болезнями.

– Они сразу исчезнут, – засмеялась медсестра, – поверьте, настоящий мужчина избавит вас от проблем со здоровьем.

– Нет, я хочу лечиться, – уперлась я.

Алина нажала на кнопку «стоп», кабина дернулась и замерла.

– Эй, эй, – заволновалась я, – мне такие шутки не по вкусу!

Медсестра приложила палец к губам:

– Тише. Баринов хороший врач и человек отличный, но он очень доверчив, полагает, что все люди вокруг порядочные. У нас тут работает несколько халявщиков, им неохота особо заморачиваться, поэтому они на пациента вполглаза глядят. У вас в правом боку ноет?

– Болит под ребрами! – обрадовалась я.

– Ходили на осмотр к Светлане Рудьевой? – прищурилась Алина.

– Да! Верно, – закивала я. – Милейший врач.

– Она дура! – скривилась Алина. – Да и Яков идиот. Взял на работу приятелей. Светка – жена его покойного друга Виктора, тот в автомобильной аварии погиб. Яков вдову пригрел и держит ее, несмотря на непрофессионализм. А наш кожник Алена Фетисова? Она обычный терапевт, а сидит на ставке дерматолога. Ну не смех ли? Прыщ от носа не отличит. А почему Яков Леночку пригрел, знаете? Она у нас, бедняжечка, без матери в пятнадцать лет осталась. Здорово?

– Не очень, – согласилась я.

Алина достала из кармана халатика ручку, блокнот, нацарапала телефон и протянула мне:

– Держите. Колосков Владимир Петрович, служит в центре «Риал»[6]. Гениальный диагност. Но там очень дорого! Запредельно!

– Отлично, – обрадовалась я, открыла сумочку и протянула Алине сто евро.

– Спасибо, – процедила девица, – у нас небольшие оклады, поэтому я рада любому, даже копеечному заработку.

Я опустошила кошелек еще на две бумажки, медсестра заискрилась счастливой улыбкой и ткнула пальцем в кнопку с цифрой «—1».

Когда мы приблизились к сверкающей новенькой иномарке, Алина не сдержала восхищения:

– Какая красота!

– В России невозможно купить хороший автомобиль, – капризно протянула я, – пришлось брать дешевку, имевшуюся в наличии. Нужную модель мне предложили ждать три месяца. Фу! Теперь все это время буду кататься в этой коробчонке.

Алина погладила заднее крыло автомобиля, быстро спрятала руки за спину и не удержалась:

– Вы купили шикарную тачку, о которой мечтает любая женщина, чтобы пользоваться ею всего несколько месяцев?

– Не пешком же мне ходить, – усмехнулась я.

– А куда потом эту денете? – не успокаивалась медсестра. – Ну, когда подходящую получите?

– Понятия не имею, – легкомысленно отмахнулась я, – выброшу, подарю, продам, есть масса вариантов. Судьба старой железки меня не волнует!

Молчание, возникшее на подземной парковке, прервал писк пейджера на поясе халата Алины.

– Мне пора, – спохватилась она, – счастливой дороги.

Девушка поспешила к лифту, я посмотрела ей вслед. Надеюсь, я не перегнула палку, изображая взбалмошную вдову, одуревшую от богатства. Сейчас позвоню Максу и расскажу о своих приключениях.

Я обошла машину, чтобы открыть переднюю дверцу, и увидела около переднего колеса портмоне. Вещь была очень дорогой, из кожи крокодила, левый уголок украшал вензель из переплетенных золотых букв «К» и «С». Я наклонилась, подняла портмоне, села за руль и включила мотор. Растеряха явно женщина, мужчина никогда не приобретет крошечный аксессуар пронзительно-красного цвета. Портмоне маленькое, как раз для крохотной вечерней сумочки клатча, в него войдет лишь кредитка, надеюсь, на ней будет указано название банка и фамилия держательницы счета. Отыскать владелицу не составит труда. Только изучать находку я буду на улице, в подземном паркинге слишком душно.

Выехав на шоссе, я нашла свободное место около тротуара, быстро заняла его и открыла кукольный кошелек. Внутри оказалось пусто: ни кредитки, ни копейки денег. Белел лишь небольшой, сложенный в несколько раз листок. Я быстро развернула его. «Помогите. Меня похитили. Умоляю! Не знаю, где нахожусь. Я Лора. Фейн. Спасите. Лора. Фейн».

Дальше текст обрывался, вероятно, та, что составляла записку, делала это спешно и втайне.

Через два часа мы с Максом сидели дома и обсуждали ситуацию. Кошелек и бумажку Вульф успел передать экспертам в лабораторию и сейчас терзал меня вопросами:

– Вещица лежала на парковке?

– Да, – кивнула я, – думаю, ее там бросила одна из посетительниц клиники Баринова. В подземный гараж можно попасть, лишь минуя пост охраны, а там тщательно проверяют номер автомобиля. Когда я записывалась на прием, у меня сразу спросили: «Вам понадобится место на парковке? Мы закажем пропуск».

– Ну, его владелица могла войти с улицы, а потом на лифте попасть в гараж, – предположил Макс.

– Яков Сергеевич не разрешает пациентам бродить в одиночестве, – пояснила я, – меня неотлучно сопровождали медсестры. И Алина не распрощалась, посадив меня в лифт, проводила до самой машины. Теперь понятно, как мошенники проворачивают свои делишки. Яков Сергеевич безупречен, у меня, хоть я и сверкала украшениями, как новогодняя елка, он не нашел смертельных недугов. Интеллигентно выставил меня вон, прямо сказав: голубушка, твои проблемы от безделья. Перед Бариновым сидела богатая фря, мечтавшая оставить в клинике пару-тройку миллионов, напрашивалась на дорогое лечение, но доктор не повелся. А ведь мог записать неработающую вдовушку на детокс-программу, избавление от токсинов, гидроколонотерапию и другие ноу-хау, призванные очистить кошелек Буратино от золотых монет. Наше тело не доменная печь, в нем шлаки не накапливаются, да только одна часть населения усиленно оздоравливается при помощи салата «Метелка», чесночной настойки и компрессов из крапивы, а другая соглашается на разные манипуляции типа клизм с волшебными травами из Тибета. Нет предела людской наивности.

– Яков Сергеевич хороший врач? – прервал мою речь Макс.

– Или усиленно изображает такового, – кивнула я. – Он не опускается до уровня примитивного развода на деньги, не прописывает чудодейственные витамины и биодобавки, не выискивает у пациента хитрые болячки типа «аппендицита левой ноги» или «инфекции ауры копчика». Думаю, доктор достаточно успешно лечит тех, кто имеет реальные проблемы, а от экземпляров вроде Лены Кротовой избавляется.

Макс закатил глаза:

– Бескорыстный Гиппократ!

– Вероятно, да, но может, и нет, – протянула я. – Вспомним, что к Олегу Вайнштейну на парковке подошел Игорь Родионов и вроде случайно сообщил о группе больных для исследований. А меня в гараж сопроводила Алина, которая дала номер телефона «потрясающего врача Колоскова Владимира Петровича». Одновременно девица слегка мазанула грязью Светлану Рудьеву, которая меня осматривала, и рассказала о плохой профессиональной подготовке местного дерматолога.

– Ясно, – хмыкнул Макс, – светлый образ лучезарного Якова не марают пятна, он и не подозревает, чем занимаются члены его команды. Ах, проказники! Но, думаю, нос у нашего Яши тоже в пуху, он шеф шайки по отъему бабок у богатых и глупых.

– Я уже побеседовала по телефону с Владимиром Петровичем, он меня завтра ждет с распростертыми объятиями, – продолжила я.

Макс схватил зазвеневшую трубку.

– Да. Ага. Понятно. Ясно. Сейчас подумаю. Нет, пока дома.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Это Вадим из лаборатории. Отпечатки пальцев на кошельке и записке принадлежат Лоре Фейн, тридцатипятилетней сотруднице фирмы «Портрет». Женщина исчезла три года тому назад. Последний раз она была на работе в четверг, искать ее начали лишь во вторник на следующей неделе и нашли в морге. В понедельник рабочие одной из строек обнаружили покойницу. Женщину идентифицировали как Лору Фейн и кремировали. Погибшая не имела родственников, ни мужа, ни друзей, ни любовника, об этой истории быстро забыли. Но получается, она жива? – растерялся Макс.

– Вадим не мог напутать? Хотя, прости, я сказала глупость, – тут же поправилась я, – эксперт профи, если он уверен, что на вещах отпечатки пальцев Фейн, значит, так оно и есть. Женщину похитили, мы обязаны ей помочь.

Макс похлопал ладонью по столу:

– У меня дел по горло, мои люди все заняты, свободных рук нет.

– Три года Лору удерживают в плену! – возмутилась я. – Нельзя бросить ее в беде. Если не хочешь спасти Фейн, я сама этим займусь.

– На тебе висит Вайнштейн, – напомнил Макс. – Олег заплатит нам большую сумму.

– Значит, мы помогаем лишь тем, кто хорошо обеспечен? – взвилась я. – Одинокая Лора не имеет шансов? Я берусь за это дело. Кто искал Фейн? Почему труп со стройки идентифицировали как Лору?

Макс набрал номер и протянул мне трубку:

– Поговори с Вадиком, он в курсе.

– У аппарата Ковальский, – отчеканил эксперт.

– Беспокоит Евлампия Романова, – в тон ему ответила я.

– Вау! Любимая жена шефа! – хохотнул Вадик. – Рад подлизаться к боссу. Чего изволите? Отвезти вас на рынок за картошкой? Почистить от пыли комп? Погладить шнурки?

Понимаете теперь, почему я не хочу служить у Макса в штате? Мне придется туго, Вадик откровенно хохмит, а остальные будут шушукаться за моей спиной и, если я удачно справлюсь с делом, скажут: «Ну конечно, она супруга Макса, он ей во всем помогал». Коли завалю работу с треском, народ зашепчет по углам: «Ясненько. Шеф женился на дуре, а нам придется ее ошибки исправлять».

Куда ни кинь, всюду клин. Правда, пока я не успела хорошо познакомиться со всеми членами команды. Исполняя роль секретарши, я не присутствовала на совещаниях, общалась с коллегами на уровне: чай-кофе-Вульф уехал. Вадик же не просто эксперт, он близкий приятель Макса, они вместе создавали агентство. Ковальский часто заглядывает к нам в гости, хвалит мою стряпню. У меня сложилось впечатление, что он считает, будто место каждой бабы на кухне. От плиты она должна отходить в сторону магазинов и спальни. Kinder, Küche, Kirsche[7] – три «к» женской судьбы по немецкой версии, и Ковальский с этим совершенно согласен.

– Я буду заниматься делом Лоры Фейн, – заявила я, – мне нужна по ней полная информация. Это приказ Макса.

– Слушаюсь и повинуюсь, о великая Лампа ибн Романова, – запел Вадим, – вырываю волосы и исполняю все твои желания.

– У тебя нет бороды, – подхватила я шутливый диалог.

– Первый совет, – неожиданно серьезно заявил Ковальский, – всегда внимательно слушай собеседника. Разве я упомянул о бороде?

– Ты обещал вырвать волосы, – растерялась я.

– Но не обмолвился откуда, – тоном ментора сказал Вадим, – может, я имел в виду макушку?

– Извини, но ты лысый, – не удержалась я.

– А ноги? – не успокаивался Ковальский. – Руки? Грудь? Замолкаю. Но все-таки дам второй совет. Если не будешь обращать внимания на детали, никогда не справишься с работой.

Из прихожей послышался звонок в дверь, Макс поспешил туда.

– Детектив должен иметь острый ум, быструю реакцию, – зудел осенней мухой Ковальский, – и ему понадобится…

– Нюх, как у собаки, и глаз, как у орла, – не выдержала я, – давай работать. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Я детектив, ты эксперт. Все разложила по полочкам?

В дверь опять позвонили, но я даже не вздрогнула, незваного гостя впустит Макс. Вадим насмешливо продолжал:

– Человек, у которого все разложено по полочкам, похож на шкаф. Дубовый гардероб. Вопрос: способен ли шифоньер найти Лору Фейн? Может, лучше честно сказать себе: я не обладаю ни должным опытом, ни талантами. Но спорить с Максимом я не могу. Если он решил развлечь жену расследованием, слушаю и повинуюсь.

Меня охватил гнев. Ну, Ковальский, погоди! Я не только найду несчастную Лору, но и вытащу на свет все махинации Якова Баринова. Кто сказал, что у меня не хватит энергии на два дела?

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.13.18 | Сообщение # 7
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 7

Через сорок минут разговоров по телефону с разными людьми мне захотелось выпить кофе, и я направилась на кухню, откуда раздавалось громкое звяканье.

На плите стояла здоровенная кастрюля, прикрытая крышкой, в мойку била струя воды, дверца холодильника оказалась открытой, Макс рылся на полках.

– Неужели ты решил заняться готовкой? – изумилась я.

– Уже познакомились? – спросил из столовой муж.

Я обернулась. Максим никак не может быть одновременно в двух местах, если он сейчас размешивает ложечкой сахар в чае, то кто шарит в холодильнике в поисках еды? В ту же секунду дверца холодильника захлопнулась, и я увидела женщину крепкой комплекции, примерно лет шестидесяти.

– Это Роксана, – представил ее Макс, – наша домработница.

– Лучше зовите меня Рокси, – смущенно попросила незнакомка.

– Нам нужна прислуга? – не сдержала я удивления. – Я отлично справляюсь сама.

– Роксана, ты тут пока осматривайся, – приказал Макс и утащил меня в кабинет.

Следующие десять минут я выслушивала пламенную речь Макса на тему «освободим женщину от кухонных уз, пылесоса, веника, тряпки, сделаем ее счастливой!».

Выступление завершилось вопросом:

– Неужели ты недовольна?

– Абсолютно! – честно призналась я.

– Почему? Объясни, – потребовал Макс.

– Никогда не пользовалась чужим трудом. Буду ощущать себя рабовладелицей, которая угнетает бедного дядю Тома[8], – сказала я правду.

– Глупости! – отмахнулся Макс. – Роксане нужны деньги, ей негде жить, а ты освободишься от нудных обязанностей.

– Я люблю готовить, – возразила я, – отдыхаю у плиты. И мне очень приятно кормить мужа.

– Стирать, мыть полы и унитаз, гладить, что там еще есть завлекательного? – начал загибать пальцы Макс. – Перестань сопротивляться. Я уже нанял Роксану, она рассчитывает на зарплату и кров над головой.

– Так она будет жить с нами? – обомлела я.

– В квартире почти полкилометра площади, – не увидел проблемы Макс. – Поселится в гостевой около сауны. Кстати, пока тебе придется изображать из себя Лену Кротову.

– Затруднительно по два раза на дню менять свой облик, – сказала я, – а для поисков Фейн мне нужно удостоверение, что я твоя сотрудница.

– Нет проблем, – кивнул Макс, – прямо сейчас его получишь, все необходимое у меня под рукой, только найду твою хорошую фотку.

– Укажи в корочках имя Евлампия Романова, – попросила я.

– И как ты собираешься действовать? – внезапно заинтересовался Макс.

– По обстоятельствам, – пояснила я, – идеальный вариант такой: утром я ищу Лору, вечером занимаюсь делом Вайнштейна.

– Ага, – потер руки Макс, – в восемь из дома выпархивает на «букашке» Лампа, потом возвращается в квартиру, переодевается в Лену, пересаживается на иномарку и едет раскапывать делишки Баринова? Учти, прическу ты за десять минут не изменишь.

– Глупо, – вздохнула я, – можно сделать иначе. Уеду на пафосной тачке с утра, а в салоне буду держать два комплекта одежды. Переодеться легко, я превращусь из детектива в богатую наследницу за считаные секунды.

– Выдам тебе два документа – на Елену Кротову и на Романову, – решил Макс. – Да, тебе привет от родных. Я им сказал, что ты уехала отдыхать на Мальдивы. Кстати, все твои в восторге. Катя с Сережкой, Кирюшка с Лизаветой, Юлечка, Костин, мопсы, Рейчел с Рамиком велели тебе наесться манго и накупаться до одури. Извини, я сам им позвонил.

– Ладно, – без особой радости согласилась я, – надеюсь, они не обиделись, что я их не предупредила.

– Ни на секунду, – заверил меня Макс, – я соврал про горящую путевку, будто ты прямо из турагентства рванула в аэропорт.

Я вспомнила эксперта и добавила:

– Вадим в курсе, что я буду занята делом Фейн и никуда не улетела.

– Ковальский могила, – заявил Макс, – никогда лишний раз рта не раскроет.

Я покосилась на мужа. Он идеализирует дружка: тот любит говорить гадости.

– А Роксана? Ей тоже придется наплести про временно отсутствующую хозяйку?

– Черт, – расстроился Макс, – я договаривался с ней десять дней назад, хотел сделать тебе сюрприз!

– Все отлично, – сказала я, – есть кое-что в домашнем хозяйстве, что я очень не люблю делать. Ненавижу гладить! И пылесос не вызывает у меня нежных чувств. Научусь руководить домработницей, а готовить буду тогда, когда возникнет желание. Ты молодец, спасибо. И с Кротовой трудностей не предвидится. Пусть Роксана считает, что хозяйка на островах, потом я верну прическе прежний вид и представлюсь Лампой. Любую проблему можно разрешить, было бы желание.

Из кухни послышались звон и вскрик, мы с Максом кинулись на звук.

– Простите, – залепетала Рокси, указывая на осколки в мойке, – случайно уронила! Чашка сама из рук выскользнула.

Я чуть не заплакала от досады: тетка разбила мою любимую чашку с изображением мопса. Это был Кирюшкин подарок, где он достал ее, мне неведомо, но второй такой точно нет.

– Ерунда! – воскликнул Макс. – Это к счастью!

– Да! – обрадовалась Рокси. – Верная примета. Сейчас уберу.

Она схватила самый большой осколок и взвизгнула. На белый фарфор брызнули темно-красные капли.

– Ой! Ой! Ой! – запричитала Роксана. – Больно!

– Крохотный порез, – констатировала я, осмотрев рану, – надо перекисью обработать.

– Она щиплется! – испугалась прислуга.

– Нет, – возразила я и пошла к аптечке.

Увидев пузырек, Рокси спрятала руку за спину.

– Не дам!

– Что за идиотизм? – возмутилась я. – Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – кокетливо ответила Рокси, но потом все же решила добавить: – С небольшим. Плюс несколько месяцев.

Я налила на палец прислуги перекись и не удержалась от нового вопроса:

– А сколько их, месяцев-то? Только честно. Глупо врать людям, которые легко могут проверить твой паспорт.

Роксана покусала губу:

– Триста шестьдесят.

Я уронила пластырь, которым собиралась заклеить порез.

– Тебе двадцать пять лет и триста шестьдесят месяцев? Здорово!

– Я еще молодая, – доверительно добавила Рокси, – у меня все впереди.

Я не нашлась, что ответить, и решила перевести беседу в русло домашних дел.

– Надо купить продукты, постирать белье и приготовить ужин. Если успеешь, вымой пол в прихожей.

– Простите, как к вам обращаться? – присела Рокси.

– Ла… – привычно начала я, осеклась и продолжила: – Хозяйка здесь – женщина по имени Лампа Романова, она сейчас плавает в океане.

– Рыбачка? – неожиданно предположила Роксана. – Служит на траулере?

Макс засмеялся и тут же начал кашлять, я постаралась сохранить невозмутимый вид:

– Нет, поехала отдыхать.

– Без мужа? – поразилась домработница. – Это неправильно. А вы кто?

– Лена, родственница Лампы, – представилась я.

– А-а-а-а! – протянула Рокси.

Я достала кошелек и протянула домработнице деньги:

– Купи еду.

– Что именно? – деловито осведомилась она.

– Все необходимое для ужина, сама подумай, – попросила я, – изучи содержимое холодильника, увидишь, чего там нет, и действуй.

Рокси вытянулась в струнку:

– Есть, – но деньги брать не торопилась.

Я положила купюры на стол и пошла к двери.

– Елена, не знаю вашего отчества, – окликнула меня Рокси.

– Обойдемся просто Леной, – бросила я на ходу.

– Можно вас попросить? Положите деньги другой рукой.

Я обернулась:

– Прости? Не поняла.

Роксана скорбно опустила уголки рта:

– Вы держали купюры в правой руке.

– Ну и? – удивилась я.

– Возьмите их и дайте мне левой, – прошептала Рокси.

– Какая разница? – опешила я.

– Огромная! – воскликнула прислуга. – Если раздавать ассигнации правой рукой, это к нищете и болезням головы. Безошибочная примета. Вам не трудно еще разок попробовать? Не хочется свалиться с мигренью.

Только крайней степенью удивления можно объяснить то, что я подчинилась дурацкой просьбе.

– Крайне вам благодарна, – поклонилась Рокси.

Я вцепилась в плечо Макса, вывела его в прихожую и зашептала:

– Где ты ее откопал?

– Ася Нифонтова порекомендовала, – признался муж. – Она дала Рокси замечательную характеристику: честная, как буддистский монах, готовит, словно повар из ресторана с мишленовской звездой, гладит филигранно, убирает с невероятной тщательностью, скромна, не сплетница.

– А еще у нее ловкость слона, – рассердилась я, – успела кокнуть мою любимую чашку. И, похоже, у Рокси большие проблемы с интеллектом. Интересно, почему Нифонтова сама не захотела пользоваться услугами очаровательной прислуги? По какой причине сбагрила ее господину Вульфу?

– Нифа уехала на год в Лондон, – пояснил Макс, – вот и поделилась с нами своей супер-пупер домработницей.

Из кухни снова раздался звон. Я быстренько схватила ключи и побежала прочь из дома. Во всем плохом всегда есть немалая доля хорошего. Не так давно я видела по телику фильм про всемирно известного художника, которого критики и почитатели именуют гением. Картины мастера продаются со скоростью эскимо в жаркий день. Полотна стоят очень дорого, но спрос на них опережает предложение. Так вот, живописец рассказал с экрана, что в молодости мечтал стать профессиональным игроком в бейсбол, упорно тренировался, попал в хорошую команду, а потом упал с мотоцикла, сломал обе ноги и был вынужден навсегда позабыть о спорте. Студент находился на грани самоубийства, он не мог даже самостоятельно сесть, поэтому временно отложил мысли о суициде и, чтобы занять свободное время, попросил у медсестры книгу, все равно какую. Девушка, очевидно, столь же сообразительная, как Роксана, притащила парню раскраски и коробку цветных карандашей. Чем все закончилось, вы уже знаете. А не упади тогда бейсболист с железного коня? Стал бы он богат и знаменит? Скорее всего, играл бы лет десять в заштатной команде, потом пристрастился бы к пиву, обрюзг, женился и коротал дни в компании со сварливой женой и капризными детками. Беда обернулась для него счастьем.

А что хорошего в разбитой Роксаной посуде? Я не так давно живу с Максом, пришла в его квартиру, уже кем-то обставленную, и пока стесняюсь переделывать ее по своему вкусу. Я ни разу не спрашивала у мужа, с кем он делил жилплощадь до моего появления. Но, изучив интерьер, полагаю, что долго в этом помещении никто из представительниц слабого пола не задерживался. Мало кому из девушек нравятся серые жалюзи на окнах, стены, отделанные «под кирпич», черные полы и мебель из гнутых железок. Согласна, это стильно, модно, но крайне неуютно. Я помучаюсь еще полгода и затею ремонт.

А посуда! Она явно приобреталась разными людьми. В одном шкафчике стоит набор квадратных тарелок, темно-серых, практически плоских, к ним в придачу чашки без ручек и блюдец. Обзавестись такими вполне в духе Макса. Но в узком пенале у окна совсем другая посуда. Салатники с изображением цветочков, блюдо для пирога, украшенное принтами с мышками, три кастрюльки, расписанные под гжель, сковородка с ручкой в виде змеи, крохотные тарелочки с мультяшными героями, чашечки-наперсточки, покрытые узором из незабудок, и тому подобная «прелесть», которую, зуб даю, покупали безвкусные, глупые девицы, которые шастали в гости к Максу, пока он не стал семейным человеком. Выкинуть их «сувениры» – значит заявить о своей ревности. Кстати, я не испытываю этого чувства, просто не хочу натыкаться на чужие вещи! А Макс, как назло, часто пользуется ими. Мне просто повезло, что у Роксаны руки-крюки, она вскорости перебьет «незабудки», «Микки-Маусов» и прочее, вот тогда я спокойно куплю другую посуду и от противных девиц в квартире и духу не останется.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.13.40 | Сообщение # 8
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 8

Юрий Баландин, занимавшийся делом Лоры Фейн, успел за прошедшие три года стать капитаном и сидел в крохотном кабинете-клетушке, едва ли насчитывающем пять квадратных метров площади, сюда с трудом втиснули стол, сейф и два стула. Но любой сотрудник «с земли»[9] скажет вам, что отдельный кабинет – это круче некуда. Либо капитан Баландин был очень ценным для начальства кадром, либо он обладал на редкость склочным характером и коллеги изгнали его из общей комнаты. Впрочем, первое предположение не исключает второго.

– Обед! – мрачно протрубил Юрий, едва я заглянула в кабинет.

– Разрешите… – начала я.

– Обед! – повысил голос милиционер.

– Меня…

– Обед! – Голос был такой силы, что у меня уши заложило. – Блин, надо сто разов повторять? Обед! Я че? Жрать не должен? А ну, отвечай?

– Кушайте на здоровье, – быстро сказала я, – подожду в коридоре.

Стулья, теснившиеся вдоль стены, показались мне слишком грязными, я побрезговала садиться. Окна были не только зарешечены, но и заклеены бумажными полосками, форточка не хотела открываться, из расположенного неподалеку туалета несло отнюдь не благовониями. Я стала задыхаться и позвонила Максу.

Через секунду Юрий, дожевывая на ходу лапшу, выскочил из кабинета:

– Вы Лена? Почему сразу не сказали? Входите, располагайтесь. Хотите перекусить? Чаю?

– Спасибо, лучше я сразу задам вам вопросы, – улыбнулась я.

– Готов ответить на все, – пообещал Баландин.

– Почему вы идентифицировали труп как Лору Фейн? – начала я.

Капитан потер лицо рукой:

– Принесли заявление о пропаже Фейн. А в морге лежал труп женщины. Эксперт ее примерный возраст определил, гляжу, он совпал. Лора жила в нашем районе, трупак нашелся тоже на подведомственной территории, на стройке, лежал открыто, его даже не попытались спрятать. Коллега с работы опознала ее одежду, сумку. В бауле обнаружили документы на имя Фейн, ключи от ее квартиры, мобилу, чего еще надо?

– Отпечатки пальцев сняли? – спросила я.

– Неа, – нехотя признался Юрий, – кисти рук у трупа были отрублены.

– Экспертизу по зубам делали? – не успокаивалась я.

– Голова отсутствовала, – горестно вздохнул Баландин, – ее так и не нашли, вместе с руками исчезла.

– И вам не показалось странным, что тело лишено частей, по которым можно легко установить личность? – возмутилась я. – Кстати, откуда тогда в базе МВД дактилоскопия Фейн? Она попадала в поле зрение милиции?

– За пять лет до похищения на Лору подали заявление, – объяснил Юрий, – соседка нажаловалась, якобы Фейн вошла к ней в квартиру и сперла большую сумму денег. На домашнем сейфе остались «пальчики». Все говорило против Фейн, у нее ключи от чужой хаты имелись. Ее задержали, взяли отпечатки – упс, мимо! Ну и отпустили с извинениями. Вора так и не нашли.

– Хорошо, вернемся к голове и рукам. На основании чего опознали Лору? – мрачно спросила я.

– Так я уж говорил, – хмыкнул Баландин, – приходила ейная коллега. Платье, сумка.

– Не возникло ощущения, что кто-то старательно путает следы? – сдерживая гнев, продолжила я.

– Зачем? – лениво спросил Юрий.

– Чтобы ты подумал, что Фейн мертва, и прекратил поиски, – прошипела я.

– Знаешь, о ней ваще-то и так бы не особо волновались, – зачастил Юрий, – одинокая, ни детей, ни мужа, на работе ее за ку-ку считали. Говорили, что она обожала одиночество, уезжала со своим мольбертом хрен знает куда, пропадала на неделю.

– Фейн любила рисовать? – уточнила я.

Юра кивнул:

– Фирма «Портрет», где работала Лора, нанимает художников. Заказчик приносит фотку, свою или чужую, по барабану, а в офисе ему картину подбирают. Ну, допустим, какую-нибудь Венеру. Копируют полотно, а вместо головы рисуют фейс клиента. Стебно?

– Можно обойтись фотошопом, зачем нанимать живописца для такой «творческой» работы, – возразила я.

Баландин издал странный звук, похожий на хрюканье.

– Богатые хотят получить картину маслом, чтобы по-настоящему было. Привычки у них такие. Лору в «Портрете» считали самой, типа, хорошей художницей. Но вздорной. Мне все одно и то же говорили: талантливая, но с приветом. Обидчивая больно, хамила постоянно. Я не смог установить день, когда она пропала. Вот, полюбуйся, я тут все приготовил.

Баландин с кряхтением нагнулся, взял с пола груду папок и шлепнул ее на стол, заваленный карандашами, ручками, скрепками и прочей мелочовкой.

– Читай с наслаждением, – сказал он, – места тута мало, я пока по телефону поговорю.

Некоторые полагают, что на том конце провода лучше усвоят информацию, если орать во весь голос. Юрий был из таких, он громогласно выяснял подробности про украденную шубу.

– Че? Из кого доха? Котик? В смысле кошка? На фиг гундеж подымать! Нехай наловит кошаков во дворе и пошьет себе новое манто. В смысле? Котик другое животное? Морское? Ваще, ты не врешь?

Я молча перелистывала пахнущие пылью страницы, разглядывала фото и старалась не обращать внимания на вопли Баландина. Юрий продолжал терзать телефон. После выяснения происхождения пропавшей шубейки он стал убеждать пострадавшую забрать заявление.

– Гражданочка, – орал милиционер, – взгляньте, жара какая! Асфальт плавится! Ну кто по летней погоде в мехе гуляет. Ну да, зима придет, тока тогда ваша шубень из моды выйдет. Тьфу ты, пропасть! Гражданка Олеся Ковальчук, рассуждайте без нервов! Вы тряпку, то есть шубу, проветривать во дворе повесили, сами виноваты, на фига людей соблазнять? Это как деньги без присмотра оставить. Что значит – воровать плохо? Нет, оно, конечно, нехорошо, но… Фуу!

Юра схватил со стола газету, помахал ею перед носом, потом отшвырнул. Лист спланировал прямо на папку, содержимое которой я как раз изучала. Мой взгляд уперся в кроссворд, слова в нем переправляли, и через секунду я поняла почему. Баландин быстро разобрался с определением: «Человек, тяжело работающий на другого за скудную еду». Если учесть, что ответ следовало уместить в пяти клеточках, то само собой напрашивается слово «слуга». Но Юрий написал «супруг». Потом понял, что в нем есть лишняя буква, и зачеркнул. Очевидно, у Баландина суровая жена с замашками армейского сержанта.

– Некоторые бабы хуже троллейбуса, – возмутился Юрий, – прет себе вперед, ни фига вокруг не видит! Им шуба важнее всего! Найди рвань! Хоть сдохни, а отыщи!

– Видишь фото? – остановила я поток жалоб. – Сотрудники, которые осматривали квартиру Фейн, молодцы, тщательно засняли даже продукты в холодильнике.

– На что там любоваться? – не понял Баландин. – Мутота на полках. Сразу понятно, мужика у ей не было. Ни кастрюли с супом, ни сковородки с гречей, ни котлет. Йогурт да яблоко, ими не наешься.

– Бутылочку видишь? – ткнула я пальцем в снимок.

– Какая-то пакость, – передернулся Баландин, – кефир.

– Органическая простокваша, – прочитала я этикетку, – данный продукт производят без консервантов и красителей, из молока коровы, которая ела чистый корм, пила родниковую воду и не нервничала по пустякам.

– Обман, – безапелляционно заявил Юра. – Во Франции сделано, ихним торгашам лишь бы народ обдурить, налили в склянку обычную байду, наклейку красивую пришпандорили – и в кассу.

– Органические продукты дорогие, – остановила я Баландина, – три года назад их в Россию поставляли мало, в основном только в очень дорогие супермаркеты. А для натуральной пищи очень важен срок хранения. Понимаешь?

– Ну и че? – заморгал Юра. – Стухшее никому жрать неохота.

Я опять указала на фото:

– Читай внимательно. «Произведено десятого июля. Употребить до двенадцатого ноль седьмого». Продукт может стоять на холоде лишь пару дней. Твои выводы?

Юрий поковырял мизинцем в ухе:

– Ну… типа… хотела жить вечно, тратила бабло на дорогую жрачку. Глупо, лучше денег скопить да за хорошую тачку отдать.

Откровенная тупость Баландина стала меня раздражать.

– Да, Фейн следила за собой, не удивлюсь, если она посещала фитнес и обливалась ледяной водой из ведра. Но тебе не кажется, что по дате на упаковке можно определить примерное время пропажи Лоры?

– Это как? – нахмурился Юрий.

– Простокваша выпущена десятого числа, – начала я просвещать тупого мента, – двенадцатого Фейн ее уже бы не купила и пить после истечения срока давности не стала бы. Следовательно, Лора исчезла одиннадцатого июля.

– С чего ты взяла? – удивился Юра.

Я похлопала рукой по папкам.

– Тут есть допрос Натальи Ливановой. Она опознала тело, назвалась подругой Фейн и не побоялась пойти в морг. Ливанова сообщила, что последний раз видела Лору десятого июля, та пришла в «Портрет» за новым заказом, побеседовала с клиентом, обсудила с ним сюжет картины и в районе полудня уехала. Значит, Лора заехала в супермаркет, принесла простоквашу домой, но не съела, а двенадцатого ее уже в квартире не было. В противном случае простоквашу слопали бы или выбросили. Учитывая ее цену, второй вариант маловероятен. Все крайне просто.

– Бабенку могли схватить вечером, на парковке у магазина, – выдвинул встречную версию Юрий, – логично получается. Вышла Фейн из супермаркета и налетела на убийцу.

– Отличное предположение, – похвалила я Баландина, – именно так и произошло. Лору запихнули в машину и увезли, а простокваша своим ходом добралась до ее холодильника и встала на полку.

Юрий заморгал.

– Десятого Фейн вернулась в квартиру, а одиннадцатого не съела продукт, значит, ее похитили одиннадцатого, – продолжала я, – или ночью. Если мы установим, где и с кем Лора провела ночь с десятого на одиннадцатое июля, можем вычислить похитителя. Разрешишь сделать ксерокс кое-каких бумаг?

Юрий неохотно вышел в коридор, вернулся минут через пять и швырнул листы на стол:

– Забирай.

Я сгребла добычу в свою сумку:

– Спасибо.

– Покедова, – кивнул Юрий и начал писать что-то на листке.

– Тебе не стыдно? – не выдержала я и судорожно закашлялась.

– Че я сделал-то? – с детским удивлением воскликнул Баландин.

Я вспыхнула:

– Работал над делом спустя рукава, не провел тщательную идентификацию трупа.

– Все ошибаются, – буркнул Юрий, – подумаешь! Ерундовина! Мертвецу без разницы, под чьим именем в крематорий отправляться.

Я попыталась разбудить крепко спящую совесть капитана:

– О родственниках убитой ты подумал? Люди три года ищут мать, жену, сестру!

– Фейн была одинокая, – напомнил Баландин.

Я мысленно сосчитала до пяти и сделала глубокий вдох:

– Не о Лоре речь. Я говорю о той несчастной, которую нашли без головы и рук. Если она не Фейн, то кто? Зачем похититель раздел Лору и натянул ее одежду на труп?

– Хотел, чтобы убитую приняли за Фейн, сто разов уже это жевали, – высокомерно ответил капитан.

– Но тогда выходит, что преступник виновен и в смерти безымянной женщины. Кто она? – в упор глядя на Юрия, спросила я. – Два тела – почти серия.

– Фиг знает, дело закрыто, – отбился Баландин, – охота тебе с ним возиться – вперед, препятствовать не стану. Похоже, вам в агентстве скучно, раз за эту чепуховину взялись. А у меня делов по маковку. Граждане заявы строчат, разбирайся с этими глупостями, шубы им находи, постельное белье, с веревки спертое.

Я схватила сумку, сделала шаг к двери, но не сдержалась:

– Ты выбрал не ту профессию. Даже самый заскорузлый мент все же хочет помочь людям.

– За такой оклад никаких желаниев, кроме напиться, не бывает, – разозлился Баландин, – че приклеилась? Начальство приказало ознакомить тебя с делом Фейн. Че, разве я отказал? Не помог? Не грузи мне душу психологией! Сам кого хошь затретирую.

– До свидания, Юра, – грустно сказала я, – надеюсь, ты найдешь себе хорошее место с достойным окладом и покинешь ряды милиции.

– Спасибки за доброе пожелание, – расплылся в улыбке Юрий, – знаешь, я уже тыкался в пару мест, но чегой-то не берут. И чем я людям не подхожу?

– Для начала не употребляй словечко «ихние», – посоветовала я.

– А как говорить? – удивился Юра.

– Просто «их», коротко и ясно, – сказала я, выходя в коридор.

За три года, прошедшие после исчезновения Лоры Фейн, фирма «Портрет» могла поменять адрес или разориться, но нет, офис находился на старом месте, а Наталья Ливанова по-прежнему сидела на рецепшен.

– Лора Фейн? – поразилась она. – Ее давно нет в живых. Почему она вас вдруг заинтересовала?

– Открылись новые обстоятельства, – попыталась я уйти от прямого ответа. – Это вы опознавали тело?

Наталья передернулась:

– Ага! Жуть! На лицо посмотреть не дали, труп до плеч был пленкой прикрыт, руки ей зачем-то в мешки замотали.

– Как же вы умудрились узнать подругу? – делано удивилась я.

– Платье Лоркино было, любимое, темно-синее, сумка на цепочке, – методично перечисляла Наталья, – внутри паспорт лежал, мобильный, ключи от дома.

– Вы внимательно осмотрели останки? – не успокаивалась я.

– Мне было очень страшно, – всхлипнула Наташа, – ноги тряслись, то в озноб меня бросало, то в жар. Ну зачем меня в морг привели, если Лорку с документами нашли? Там отвратительно пахло!

– У Фейн были еще приятели? – Я решила переменить тему. – Или вы были ее единственной подругой?

Наташа легла грудью на стойку:

– Лорка отличалась странностями, настроением своим управлять не умела, то веселится, то плачет. Вот портреты хорошие делала, ее клиенты на части рвали, хотя заставить Фейн написать нечто, не отвечавшее ее принципам, никому не удалось. Другие художники подделываются под вкус заказчика, и правильно. Человек платит большие деньги, хочет получить нужный результат, и надо ему навстречу идти. А Лорка упиралась, пыталась клиентов воспитывать. Вот, смотрите, сейчас продемонстрирую.

Ливанова развернула ко мне ноутбук. На экране возникла фотография толстощекого красноносого мужика с маленькими глазками, короткой шеей и тонкогубым ртом.

– Красавчик, – хихикнула Наташа, – последний заказчик Лорки, король рыбных консервов Александр Михайлов, правда, у него поэтичная внешность? Так он хотел украсить семейный замок своим достойным портретом. Выбрал известную картину Тициана «Венера и Адонис». Сами понимаете, он хотел стать Адонисом. Но Лора категорически отказалась изображать хозяина консервного завода в образе трепетного юноши. Она подобрала вот эту работу.

Пальцы Наташи ловко пробежались по клавишам, появилось новое фото.

– Генрих Четвертый, король Франции, – воскликнула я, – не путать с Генрихом Четвертым, королем Англии из династии Ланкастеров. Надо отдать должное Фейн, она попала в точку. В образе короля-гедониста, обожавшего вкусную еду, хорошую выпивку, ценителя охоты и балов, Михайлов выглядел бы очень органично.

Ливанова улыбнулась:

– Лора его уломала, на скандал пошла, в лицо сказанула: «Из вас Адонис – как из меня веник». Ну, в конце концов Александр сдался, правда, предупредил: «Если жена не одобрит, ни копейки вам не заплачу!»

Фейн постаралась, супруга Михайлова была в восторге, Лорке отвалили хорошие чаевые. Ладно бы она только своим заказом рисковала, так нет, к другим лезла, критиковала выбор картин, могла при посторонних вслух заявить: «Заказчик в живописи ничего не смыслит и себя со стороны не видит, полагает, что он царь. Но художнику стыдно демонстрировать дурновкусие. Ну какая из этой толстой тетки «Обнаженная маха»? Франсиско Гойя удавился бы, увидев, чью голову к телу герцогини Альба[10] присобачивают. Не тревожьте покой великого испанца, он в гробу перевернется. Данную заказчицу лучше поместить в картину Кустодиева или Рубенса, вот они любили мясистых дам».

– Довольно грубо, – отметила я.

– Лорка и была такой, перпендикулярной, – сказала Наташа, – сами понимаете, общаться с ней мало кто хотел. Никому не приятно стать объектом жесткой критики, да еще прилюдно.

– Странно, что Фейн не уволили, – провокационно продолжала я, – от таких коллег предпочитают избавляться.

Ливанова вернула ноутбук на место.

– Художники не инженеры, работают дома, сюда являются для встреч с клиентами. Ежедневно они друг с другом не контактируют. Лорку считали неприятным человеком, но ведь виделись с ней редко. А как работник она была прекрасна, к ней заказчики табуном шли.

– Значит, Фейн дружила только с вами, – подчеркнула я.

– Я не живописец, – улыбнулась Ливанова. – Мое дело чай, кофе, печенье. Лорке со мной делить было нечего. И дружбой наши отношения назвать сложно, просто приятельство. Сейчас вам одну историю расскажу, поймете, каким она странным человеком была. Один раз Фейн нас с мужем на свой день рождения в ресторан позвала, вручила нам пафосные приглашения. Глянцевая бумага, золотые буквы, внизу приписка – «дресс-код: вечерние платья для дам, смокинг для мужчин».

Наташа решила, что Фейн закатывает шикарный праздник, и не захотела ударить в грязь лицом. Необходимого наряда у Ливановой не было, Наташа одолжила платье у подруги, а вот смокинг для Кости пришлось брать напрокат. За вечерний костюм заломили немалую цену, и Ливанова, не очень-то богатая, решила немного сэкономить.

«Куплю в подарок Лоре чашку рублей за триста, – поделилась она планами с мужем, – попрошу красиво запаковать ее в золотую бумагу с бантиками и вручу с улыбкой». – «Неудобно, – засомневался Костя, – все-таки день рождения у человека. Давай духи купим». Но хозяйственная Наташа оказала яростное сопротивление: «У нас с деньгами напряженка, за смокинг много выложить пришлось». – «Надел бы я свой костюм, – покачал головой Константин, – с белой рубашкой сошло бы». – «Ну уж нет! – отрезала жена. – Судя по приглашению, там сто человек придет, все расфуфыренные, а мы с тобой как сироты? И дресс-код четко указан. Для чего пишут «смокинг»? Чтобы в пиджаках не заявились, раз именинница хочет создать особенно торжественную обстановку». – «На мой взгляд, лучше хороший презент, – дудел в одну дуду Костя. – Иначе самим стыдно станет!»

Наташа приложила палец к губам. «Тсс. Знаешь, как народ поступает? Не кладет в пакет визитку. Подарков ей грузовик притащат, большинство без опознавательных знаков, не поймет она, от кого чашка».

В назначенный день и час Наташа с Костей вошли в кафе со странным названием «Лапа» и с удивлением начали озираться.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.14.06 | Сообщение # 9
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 9

Они очутились в крохотном зальчике с тремя накрытыми бело-красными скатертями столиками. Лора сидела в углу и выглядела обыденно, на ней были джинсы и серый пуловер. Единственная официантка, полная блондинка лет сорока пяти, вытаращила глаза при виде разодетой в пух и прах парочки.

«А где гости?» – выдавила Наташа, ощущая себя весьма странно. «Я позвала только вас, – объяснила Фейн, – другими друзьями не обзавелась. Усаживайтесь, здесь отличная пицца». – «Пицца! – подскочила Ливанова. – Зачем тогда от нас потребовались особенные наряды, если праздник в забегаловке?» – «Тут вкусно, – пожала плечами Лора, – а насчет дресс-кода – это хохма, пошутила я. Думала, вы поймете». Наташа шлепнулась на стул, а Костик, изумленный не менее жены, протянул Фейн пакетик. Лора моментально содрала упаковку и не скрыла разочарования: «Кружка! На рынке купили? Страшного дизайна вещь!»

Ливанова взглянула на меня:

– Красиво вышло! Мы со всех сторон оказались в дураках!

– У Лоры не было кавалера? – уточнила я.

Наташа скривилась:

– Нет.

Я вынула из сумочки фотографию:

– Интересно, почему? Фейн – симпатичная шатенка с выразительными карими глазами и крупным ртом. Судя по снимку, у нее была прекрасная фигура. Наверное, Лора сидела на диете и посещала фитнес.

– Она питалась только самым вкусным и дорогим, – зло сказала Ливанова, – и не знала, где находится спортзал. Ей повезло с генетикой. Вот я постоянно себя во всем ограничиваю и расползаюсь. Лорка не хотела длительных отношений, знаете, она, похоже, была лесбиянкой! Избегала мужчин.

– Можете назвать ее сердечную подругу? – деловито спросила я.

– Никогда с ней не встречалась, – поморщилась Наташа, – да чего вы расспрашиваете? Жалко Лорку, но ее убили.

– Похоже, нет, – ответила я.

Лицо Ливановой вытянулось:

– Как нет? Вы чего? Я видела труп.

– Без головы и рук? Тело в платье Фейн? Знаете ее почерк? – насела я на Наталью. – Может, сохранились расписки Лоры? Или поздравительная открытка от нее?

– Три года такую ерунду не хранят, – дрожащим голосом ответила Наташа, – почерк у Фейн был аккуратный, каждая буковка отдельно выписана, у «р» высокая палочка, а «т» с завитушкой. Подписывалась она, как ребенок, просто ставила имя и фамилию, полностью. Да! Имелась у нее одна особенность, я ее просила в ведомостях так не делать, но разве ж она меня послушает. В графе «получил» она указывала так.

Наташа схватила листок и старательно воспроизвела «Лора. Фейн».

– Точку после имени ставила, говорила: «Это мой отличительный знак, не приставай. Ну и черт с ней, с финансовой отчетностью, мне плевать, как принято, я пишу, как хочу».

Я достала свой мобильный, в котором была фотография записки, и положила перед Ливановой.

– Прочтите.

Собеседница начала кусать губы, потом потерла щеки и просипела:

– Ее похитили?

– Вероятно. Узнаете почерк? – настаивала я.

– Ну, может, ее, – прошептала Ливанова. – Где Лорка?

– Пока неизвестно, – призналась я.

Ливанова шумно задышала:

– Вам нужна правда?

– Конечно, – подтвердила я, – все, что знаете. Это поможет ее спасти.

Наташа скрестила руки на груди:

– Лора жила с бабой и часто жаловалась на партнершу. Та в их паре исполняла роль мужчины, понимаете?

Я кивнула, Ливанова приободрилась:

– Грубая тетка, вульгарная, а поди же, понравилась Лоре. Она часто в синяках ходила, партнерша ее колотила, ревновала до жути. Наверное, она ее сейчас взаперти и держит.

– Почему вы не сообщали про сексуальную ориентацию Фейн три года назад? – укорила я Наташу.

– Никто не спрашивал, – после короткой паузы призналась собеседница, – и труп мне показали. Зачем было про чужие секреты откровенничать. Вы не ищите мужчину! Лора их ненавидела! Ни с одним дела не имела.

– Подскажите имя ее любовницы, – попросила я.

– Не знаю! Ей-богу! Она его не называла, – зачастила Наташа, – поверьте! Я никогда не вру! Фейн и мужчина? Ха! Пойдете по неверному следу! Извините, я скоро вернусь.

Зажав рот рукой, Наташа кинулась в глубь офиса. Я открыла сумочку, достала из нее крохотную черную пупочку, взяла телефон, лежавший на столе, быстро разобрала трубку, всунула внутрь «жучок» и стала ждать, когда Ливанова вернется из туалета. Неудобно уходить, не попрощавшись.

Нынешний июль радовал солнечной погодой. Я вышла на улицу и аккуратно всунула в левое ухо крохотное принимающее устройство. Макс молодец, не жалеет денег на техническое оснащение. Будем надеяться, что я не зря потратила «шпиона». Наташа сейчас непременно должна соединиться с тем самым мужчиной, которого упорно защищала, выдумав сказочку про злую ревнивую лесбиянку. Почему я решила, что Ливанова привирает? Слишком уж рьяно она твердила о своей честности и повторяла: «С мужчинами Фейн дел не имела».

В ухе запищало, я прижалась спиной к стене дома. У этого «жучка» есть один недостаток: радиус его действия невелик. Не следует думать, что Макс приобретает маломощную аппаратуру, в распоряжении агентства имеется целый минивэн, сидя в котором за пару кварталов от объекта вы хорошо услышите, о чем и с кем он воркует. Но у меня с собой простой, так сказать, одноразовый вариант, поэтому далеко отходить от офиса фирмы «Портрет» нельзя.

– Алло, – произнес красиво окрашенный тенор.

– Костя! Ты меня обманул! – перебил его голос Натальи.

– Солнышко! Ты опять наслушалась сплетен, которые злые люди придумывают про твоего мужа?

– Врун.

– Я тебя тоже люблю.

– Лора Фейн жива. Эй, не молчи! Где она? Ты к ней ездишь?

– Ну… это невозможно… ты же знаешь.

– Она написала письмо.

– Что?

– То! Записку! «Я похищена, помогите».

– Тусенька, успокойся. Откуда эта информация?

– Сволочь! Я тебе верила! Гордилась! Любила!

– Она умерла, ты видела тело.

– Ага! Без головы и рук.

– Верно, я не хотел, чтобы ее опознали! Зая, прими валерьянки. Кто тебе это рассказал?

– Из милиции приходили.

– Это невозможно. Дело закрыли.

– Значит, открыли.

Костя засмеялся:

– Никогда. Фейн похоронили, про нее все забыли. Кто-то решил тебя разыграть.

– Кто?

– Откуда мне знать? Какой-то идиот.

– Идиотка! – заорала Наташа. – Одна из твоих баб!

– Милая, не начинай.

Наташа зарыдала.

– Котенька, я люблю только тебя, – замурлыкал Константин, – ну какие мы ревнивые! Тигрица.

– Послушай, – вдруг успокоилась Наташа, – если меня решила напугать твоя очередная, тупая, страшная, идиотская пассия, то…

– Лапочка, глотни пустырника.

– …то она знает про тебя и Лору, – довершила Наташа, – понимаешь?

– Ты не выдумываешь? – с тревогой спросил Константин.

– Я что, дура? – взбеленилась жена.

– Нет, но может, ты решила слегка меня взбодрить, – заявил муж. – Лады, это разговор не телефонный. Когда домой приедешь?

– В восемь закрою офис, – всхлипнула Ливанова, – в девять заявлюсь. Встреть меня у метро.

– У какого? – уточнил муж. – У «Багратионовской»?

– Нет, лучше на «Филях», – попросила Наташа.

– От «Багратионовской» до нас ближе, – заспорил Костя.

– Ненамного, – заканючила Ливанова, – я хотела зайти в «Оранжевую свинью». Давай там поужинаем?

– Конечно, милая, – включил «обаяшку» муж, – любой твой каприз выполню. «Оранжевая свинья» хороший выбор. Значит, в девять на «Филях»? Не нервничай, это какая-то ерунда. Сейчас любого мента за сто баксов купить можно. Тебя разыграли.

– Мне бы твои нервы, – протянула Наташа, – толстокожий бегемот.

– Я тебя люблю, зая, – поспешил заверить Костя.

– И я тебя, – после короткой паузы ответила Наташа, – скажи, она правда подохла?

– Правдивее не бывает, – заверил Константин, – я непременно найду ту сволочь, что тебя сегодня напугала. Угадай, что я с ней сделаю? Ты ведь знаешь, как я расправляюсь с обидчиками жены! А?

– Да, – еле слышно ответила супруга и отсоединилась.

Я вынула наушник, аккуратно смотала провод, ведущий к диктофону, и набрала хорошо знакомый номер.

– Маврикова слушает, – звонко прозвучало из трубки.

– Добрый день, Рита, это Лампа Романова, – представилась я.

– О! Приветик, – обрадовалась подруга. – Ты где?

– Иду к машине. Помоги мне, пожалуйста.

Маргарита со вкусом чихнула.

– Аллергия разбушевалась? – предположила я. – Тебе же врач велел расстаться с кошкой! Но что-то мне подсказывает: Муська по-прежнему спит с хозяйкой.

Ритуся оглушительно высморкалась.

– Доктор – кретин. У меня от Никитиных проделок каждый выходной мигрень. Что теперь, в детдом сына сдать? Муська мне как дочь, я ее из пипетки с недельного возраста выкормила. Ничего, попью сиропчик, таблетки, авось пройдет. Ты могла бы от мопсов из-за золотухи избавиться?

– Собаки мои остались с Катюшей и остальными членами семьи, – грустно сказала я, – очень по ним скучаю. Хотела кого-нибудь с собой к Максу прихватить, Капу, Феню или Мулю с Адой, но поняла: стаю разрушать нельзя. Псам лучше в Мопсине, на свежем воздухе.

– Купи себе других, – посоветовала Маврикова.

Я лишь вздохнула. У Макса никогда не было животных дома, не знаю, как он отнесется к щенку, мы с ним на эту тему пока не беседовали.

– Ну, что тебе надо? – перешла к делу Рита.

– Необходима полная информация на сотрудницу фирмы «Портрет» Наталью Ливанову и ее мужа Константина, – попросила я.

– Срок? – уточнила Маргарита.

– Вчера, – заявила я.

Маврикова зашуршала бумагами:

– Значит, как обычно.

– Сделай одолжение. Получится до девяти вечера что-нибудь нарыть? У меня в двадцать один ноль-ноль с ними встреча, – сказала я.

– Сообщу все, что накопаю, – пообещала Рита.

Я положила мобильный в сумочку, села в машину, проехала несколько кварталов, вспомнила, что у меня нет наличных денег, и притормозила у банкомата.

Меня удивляют люди, которые буквально «повисают на чужой спине», когда незнакомый им человек хочет получить деньги из уличного банкомата. Неужели непонятно, что мало кто станет набирать пин-код под любопытным взором плохо воспитанного гражданина, дышащего в затылок. Поэтому я постаралась встать на значительном расстоянии от ребенка и мужчины, который совал кредитку в приемник.

– Пап, – звонко заговорил малыш, – пап!

– Уймись, – беззлобно велел отец.

Но мальчик продолжал:

– Бабушка говорила, что в ее молодости масло по карточкам было! Наверное, она придумала.

– Она всегда говорит правду, – отозвался мужчина.

– Масло по карточкам, – задумчиво повторил семилетка, – сливочное или оливковое?

– Ну, про оливковое тогда в России мало кто знал, – засмеялся отец, – да и «Вологодское» было редкостью. У нас и в перестройку сахар, водку, стиральный порошок так просто в магазине не продавали. Отлично помню, как принес домой трехлитровые баллоны с томатным соком, я их по карточке вместо рафинада получил. Скажи спасибо, что ты не жил тогда.

– Масло продают в пачках, – протянул малыш, – сахар в пакетах. Понимаю, как их в банкомат засовывали, через заднюю дверь. Открывали ее, продукты укладывали, люди подходили, карточку вставляли, и им еда выдавалась. Даже удобно без денег. Но большие банки с соком? Па, их же там мало поместится! И откуда они вылезали?

Я засмеялась, малыш заморгал, отец отошел от банкомата, на ходу пряча купюры в бумажник.

– Поколение некст, – сказал он мне, – карточки для них – это кредитки. Пошли, сын, купим тебе видеоигру.

Пацанчик вцепился в руку отца, я набрала код на клавиатуре. Хорошо, что нынешние дети не знают про продуктовые талоны, вещевые распродажи и многокилометровые очереди за любым товаром.

Кто-нибудь из вас пробовал переодевать узкие джинсы в машине? Не слишком комфортно даже для женщины весом сорок пять килограммов. Я потратила на это значительно больше времени, чем планировала, сломала один ноготь и запуталась в нарощенных волосах, но в конце концов преодолела все трудности и села за руль в образе богатой взбалмошной вдовушки. Надеюсь, Владимир Петрович Колосков сразу предложит Елене Кротовой полный спектр дорогих лечебных процедур.

Медцентр «Риал» выглядел намного проще, чем клиника Баринова. Полы тут покрывал не мрамор, а практичный линолеум, и бахилы не лежали свободно в корзинке, их следовало покупать у вахтера.

Я нацепила на ноги голубые мешочки, нашла кабинет Колоскова и без стука, бесцеремонно распахнула дверь. Увидела маленького лысого дядечку в белом халате и капризно спросила:

– Владимир Петрович? Я Елена Кротова, от Алины.

– Превосходно, – обрадовался доктор, – сядем в уголок, поговорим чуток. Что мы имеем? Чем болеем? Вот удобное креслице, я сяду рядышком. Ну, голубушка, начинайте.

От врача сильно пахло мятной жвачкой. Белки глаз у него были красными, а кончик носа бордовым. Я спела все ту же песню про бессонницу, отсутствие аппетита, головную боль и не преминула пожаловаться на Якова.

– Баринов обозвал меня здоровой! Представляете?

– Хам, – заявил Колосков, – вы больны, сразу видно. Кожа бледная, липкая, сердце работает слабо, снижена функция щитовидки.

– Как вы здорово ставите диагноз, – ахнула я, – без исследований!

– Зачем зря время терять на то, что и так понятно, – приосанился Владимир, – я вас непременно вылечу.

Мне не понравилась прыть врача. Колосову полагалось сначала найти у пациентки страшный, редкий недуг, пару дней таскать меня по кабинетам, объявить о моей скорой смерти. А потом появится Игорь Родионов. Но что-то в схеме сломалось: со мной намерены поступить иначе, чем с невестой Олега Вайнштейна.

– Ответим на вопросики? – азартно спросил Владимир Петрович. – Вы замужем?

– Вдова, – всхлипнула я.

– Сочувствую. Давно потеряли супруга?

– Год прошел, – прошептала я.

– Собираетесь снова замуж? – расплылся в улыбке Владимир Петрович.

– Нет, – отрезала я.

– А почему?

– Не хочу, – пожала я плечами.

– Не встретили достойного кандидата? – шел напролом Колосков. – Каким вы видите предполагаемого супруга?

Я поджала губы:

– Теоретически?

– Да, в стиле фэнтези, – согласился врач.

– Рост около метра девяносто, стройный, с чувством юмора, – описала я Макса, – волосы темные, глаза светлые. Материальное положение не имеет значения, моих денег хватит мужу, детям, внукам и правнукам.

– Слышу голос разума, – вкрадчиво произнес доктор. – Ну-ка, проверим, чего хочет ваше тело.

Я насторожилась:

– Каким образом?

– Вот аппаратик, сунем туда пальчик, – игриво попросил Колосков.

– Там иголка? – закокетничала я, рассматривая штуку, сильно смахивающую на мыльницу.

– Ни малейшей боли, – заверил Владимир, – мое ноу-хау. Измеритель либидо. Ну-с! Компьютер даст ответ. О! На самом деле вам идеально подходит другая личность. Рост до метра семидесяти, среднее телосложение, никаких кудрей.

– То есть лысый? – бестактно уточнила я, косясь на отполированную до блеска макушку доктора.

– Отсутствие волос говорит о повышенном содержании тестостерона! – воскликнул Колосков. – Что сие значит? Лысый в постели лев, тигр, гепард!

– Быстро бегает? – прикинулась я идиоткой.

– Неутомим в сексе! – возвестил Владимир. – Семь, восемь, десять раз за ночь для него не предел. И утром он будет в полной боевой готовности, и днем! Всегда на коне!

– Какой ужас! – испугалась я. – Ни на минуту не оставит меня в покое, выспаться не даст! Кофе спокойно не попьешь. Мне сексуальный монстр не нужен.

– Ладненько, он перестроится, – кивнул Владимир, – не хотите, не надо. Леночка, может, нам получше узнать друг друга? Сходим в ресторан? Кино? Цирк? Консерваторию? Вы любите фортепьяно? Флейту? Свирель? Скрипку?

В моем мозгу закопошилась какая-то важная мысль. Скрипка! Почему я сейчас сделала стойку?

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.14.32 | Сообщение # 10
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 10

– Все болезни бывают от отсутствия секса, – пел тем временем Колосков, – у вас пройдет бессонница! Обещаю.

– Отправите меня на обследование? – Я попыталась направить его в нужную колею. – Анализы, томограф и так далее?

– Ну его на фиг, – подскочил Колосков, – вы моя мечта! Как только увидел вас, сразу понял, пришла ОНА! Прямо сейчас пойдем к вам в гости, хотите?

Я заморгала, а Колосков впал в раж, теперь он говорил со скоростью дятла, выбивающего на березе дробь.

– Едва Алина рассказала о вас, я сразу влюбился. Готов следовать за вами повсюду, носить на руках! Секс восемь раз в день! Я очень активен. Чрезвычайно. Вы оживете! Пройдут все болезни! Как врач говорю.

Я, понимая, что пошла по ложному следу, молча слушала доктора. Уж не знаю, кем лысый мачо приходится медсестре из клиники Баринова, но Алина решила познакомить его со взбалмошной богатой вдовой. Владимир Петрович не мошенник, он просто хочет пристроиться возле обеспеченной женщины. Конечно, некрасиво решать свои финансовые проблемы за счет другого человека, Колосков просто альфонс, но он не собирается раскручивать богатую пациентку на дорогостоящее лечение, хочет завести с ней роман. Ну-ка, зададим напористому дядечке проверочный вопрос.

– Узнать поближе? На что вы намекаете? – делано возмутилась я. – Не стану встречаться с мужчиной, если у того нет серьезных намерений.

– Я готов сделать вам предложение, – обрадовался Владимир, – дорогая Елена, вы вдова, я одинокий, страстный, много страдавший мужчина. Давайте поженимся.

– Не хочу связывать судьбу с человеком, который во главу угла ставит секс, – отрубила я.

– Интимные отношения вульгарны, – тут же заблажил врач, – я, знаете ли, асексуал, настроен исключительно на духовный союз.

– Совсем без секса тоже плохо, – продемонстрировала я женскую логику. – Иногда хочется мужской ласки.

– Восемь раз за ночь! – засверкал глазами Владимир Петрович. – Я гигант секса! Когда вы вошли в кабинет, я сразу понял: вот женщина моей жизни! Та, с которой я проведу лучшую часть молодости, зрелость и старость.

– Они жили долго и счастливо, а потом встретились и поженились, – вздохнула я.

– Да, да, – не понял язвительной шутки доктор, – и умерли в один день.

– Под рыдание двадцати детей, – ухмыльнулась я.

– Обожаю малышей! – обрадовался Владимир Петрович.

Мне захотелось сбить настрой альфонса.

– А я их терпеть не могу.

– Зачем нам наследники? – с готовностью хамелеона, меняющего окраску в зависимости от ситуации, подхватил Владимир. – От них одни неприятности! Лучше на себя деньги потратить! Дорогая, куда сегодня хочешь пойти? Театр, кино, консерватория?

Я встала и направилась к двери:

– Встретимся в десять вечера на Красной площади.

– Очень романтично, – одобрил Колосков, – я приду пораньше, часиков в девять, и буду ждать вас с нетерпением в самом центре.

Я помахала идиоту рукой и направилась к машине. Разумеется, идти на свидание я не собиралась. И что теперь прикажете делать? Еще раз заявиться в клинику Баринова и потребовать провести новое обследование? Яков Сергеевич не похож на дурака, странное поведение богатой вдовы его насторожит. Не думаю, что главврач посчитает пациентку детективом, нет, он подумает о психиатре и попытается побыстрее отделаться от сумасшедшей. Ну и как решить проблему Вайнштейна? А ведь пару часов назад мне казалось, что я распутала клубок: Яков Сергеевич передает объект Алине, а та переправляет его Колоскову, который выманивает у вдовы нехилую сумму. Барыш потом делится между мошенниками. Это распространенный прием. Но оказывается, Алина решила пристроить Владимира под бочок к богатой капризнице, а тот ради жирного куша готов на все, ему без разницы, куда идти, в цирк или в консерваторию, на концерт для скрипки с оркестром.

Я вздрогнула. Консерватория! Скрипка! Лампа, ты молодец! Наконец-то услышала то, что пыталось подсказать твое подсознание. Не надо мчаться в медцентр Баринова, следует выйти на обманщиков с другой стороны. Олег Вайнштейн, рассказывая об умирающем Сергее – том самом парне, который бойко управлялся с дыхательной трубкой, сказал: «Юноша выглядел ужасно, бледный, худой, вокруг глаз синяки, под подбородком странное желтовато-черное родимое пятно».

Сейчас я с запозданием сообразила, что мертвенный цвет коже можно придать при помощи тонального крема, нарисовать круги под глазами не проблема. А вот пятно под подбородком – зачем оно? Для создания образа умирающего хватит синей кожи и кругов вокруг глаз. Думаю, отметина настоящая – и это не родинка. Это мозоль, которая возникает у скрипачей. Любое профессиональное занятие оставляет след на теле человека. У теннисистов правая рука развита значительно больше левой, ступни балерины изуродованы пуантами, ноги хоккеистов покрыты шрамами от порезов коньками, а у скрипачей появляется мозоль под подбородком. Если по восемь часов в день усиленно играть этюды, подбородком прижимая к плечу инструмент, то нежная кожа загрубеет. Олег сказал, парню на вид было около двадцати, значит…

Я выхватила мобильный и соединилась с Мавриковой.

– Найти фотографии всех, кто обучается игре на скрипке? – переспросила Рита. – Ну… в принципе это возможно. На каждого студента заведено личное дело, к нему приложен снимок.

– В первую очередь смотри тех, кого отчислили, – попросила я, – за плохое поведение или травму. Руку сломал, психологические проблемы, боязнь сцены. Короче, нарой материально не обеспеченного неудачника. Сомневаюсь, что его зовут Сергей, но все-таки имей это имя в виду.

– Быстро не управлюсь, – предупредила Маргарита, – а вот информацию по Ливановым могу сообщить.

– Выкладывай, – обрадовалась я, – стою в пробке, погибаю от тоски.

– Константин Ливанов художник, – зачастила Риточка, – но картин его никто не видел. В молодости он подавал большие надежды, был любимцем педагогов, которые прочили ему мировую славу. Как водится, гения сгубила лень.

Я вздохнула. Знакомая песня. Со мной в консерватории учились две девочки, будущие пианистки: Оля Мясникова и Света Райкина. Оля считалась звездой нашего курса. Дочь и внучка профессиональных музыкантов, она с трех лет, как Моцарт, играла гаммы и вызывала восторг у преподавателей. Мясниковой прощали все, Ольга могла не ходить на первую пару, ей разрешали не посещать совершенно не нужные студентам, но обязательные в те годы лекции по истории КПСС. Анна Николаевна Федотова, куратор нашего курса, настоящий цербер, придиравшаяся к девочкам за мини-юбки и багровевшая от гнева при виде яркого лака на ногтях, лишь улыбалась, когда ей на глаза попадалась Олечка, чье платье напоминало набедренную повязку. Олю в глаза называли гениальной, за ней табуном бегали студенты расположенных рядом с консерваторией юридического и журналистского факультетов МГУ. Родители Мясниковой постоянно концертировали за рубежом, привозили дочери модную одежду, косметику и не ограничивали ее в средствах. Дома у Ольги стояло не пианино фабрики «Фиговский завод музыкальных инструментов», а настоящий «Бехштейн». Никаких материальных или моральных проблем она не испытывала. Уже на первом курсе Мясникова знала: она будет после получения диплома давать сольные концерты, папа и мама помогут.

У Светы Райкиной жизнь складывалась иначе. Она приехала в Москву из Казахстана и попала в консерваторию как национальный кадр. В советские годы в любом высшем учебном заведении непременно учились ребята из союзных республик, которые становились студентами, сдав вступительные экзамены на хилые троечки. Никаких особенных талантов у Светы не было, педагоги занимались с ней формально, все понимали: Райкина через несколько лет вернется в Казахстан, где будет преподавать в музыкальной школе. Света имела койку в общежитии и выживала на стипендию, мама у нее работала диспетчером на автобазе, об отце девушка умалчивала. Один раз наш курсовой клоун Денис Войтюк, отличавшийся полным отсутствием такта, спросил: «Райкина, с чего ты решила на фортепьяно играть? Мучаешься в Москве, вечно тебе холодно, выворачиваешь пальцы, извлекаешь жуткие звуки? Езжай домой, выращивай рис в пустыне!» – «Рису нужно много воды, – спокойно уточнила Светлана, – а я люблю музыку». – «Хочешь стать, как Мясникова? – засмеялся Войтюк. – Даже не надейся». – «Я никогда не буду такой, как Ольга, – решительно ответила Райкина, – ей слишком многое досталось даром, а что просто так дается, то не ценится. Оля не работает, а я трудолюбива». – «Понимаешь, дитя Казахстана, – с презрением произнес Денис, – пианистке талант нужен, а у тебя с музыкальным дарованием осечка вышла». – «Ничего, я железным задом награды заслужу», – невозмутимо заявила Райкина. «Типа Сальери? – обрадовался Войтюк. – Отравишь Моцарта, то бишь Ольгу?» – «Историки доказали, что Сальери не убийца, – вдруг улыбнулась Светлана, – а Ольга сама себя угробит. Давай отложим этот разговор на некоторое время».

Спустя десять лет наш курс собрался на юбилейную встречу. Обрюзгший Денис сказал мне: «Казашка-то наша на конкурсах всех легко делает! Мировая звезда! Ни рожи, ни кожи, ни таланта, а по земному шару катается, президенты ей букеты подносят. Может, она была права, когда про железный зад говорила?» – «А где Оля?» – спросила я, оглядывая бывших сокурсников. «Ты не знаешь? – удивился Войтюк. – Она спилась, давно от алкоголизма лечится, выйдет из психушки и снова за бутылку. Не повезло Мясниковой, такая карьера ей светила, но все в пшик ушло».

Константин Ливанов явно был таким же: родился в семье известного живописца, окончил художественный вуз и стал прожигать жизнь. В анамнезе у Костика четыре брака и столько же детей, на которых он не платит алименты. Его супруги отлично понимали, что их благоверный не зарабатывает денег, поэтому первая женушка забрала у Кости квартиру, вторая – дачу, третья – коллекцию картин, которую с любовью собирали старшие Ливановы, а четвертая откусила по мелочи: драгоценности матери и бабушки да золотые монеты деда. Сейчас Костя гол как сокол и женат на Наташе. Пятая госпожа Ливанова – самая обычная женщина, из простой семьи, никаких творческих работников среди ее предков отродясь не наблюдалось, зато она отлично готовит и пригрела Костю в своей уютной трешке. Познакомились они в фирме «Портрет», Ливанов после крушения очередного брака явился туда трудоустраиваться, а Наташа, тридцатипятилетняя женщина, на тот момент ни разу не была замужем. Костя стал первым, кто повел старую деву в загс, и благодарная Наташенька окружила своего принца заботой и вниманием. Константин сидит дома, он якобы работает над картиной, жена вынуждена бегать на службу. Быть супругой гения непросто, талантливые люди капризны, но Ливанова готова простить Косте все, кроме измены. Художник не пропускает ни одной юбки, однако ему удается морочить Наташе голову. Удивительное дело, она пока верит мужу.

Константин сильно рискует, если Наташа поймет, что он ей не верен, она выставит сластолюбца за дверь. Ливанов не прописан у пятой супруги, он до сих пор числится на родительской жилплощади, которую занимает его первая жена.

– Ты гений! – похвалила я Риту. – Не только официальные данные нарыла, но и слухи собрала.

Маврикова весело ответила:

– Сплетни – вот лучшие друзья девушек. Тебе просто повезло. Одна моя хорошая знакомая работает в Союзе художников, она про Ливанова рассказала.

– Ну да, мне повезло, – согласилась я, – в том, что ты моя подруга!

– Не хвали, а то загоржусь, – смутилась Маргарита.

Я проехала метров триста в потоке машин. Мобильный снова ожил.

– Приветик, – сказал Вадим, – Макс приказал тебе доложить.

– Слушаю, – сухо ответила я Ковальскому.

Эксперт с недавних пор меня недолюбливает, а чувства обычно бывают взаимными. Если вы кому-то не нравитесь, то и этот человек вам будет не по душе.

– Труп без головы и рук, ошибочно идентифицированный как Лора Фейн, болел идиопатической спленомегалией, – сказал собеседник.

– Труп не может болеть, – не замедлила я ущипнуть Ковальского, – он мертвый.

Вадим сделал вид, что не слышал язвительного замечания.

– Поскольку Лоре Фейн такого диагноза не ставили, значит, тело не ее!

– Что это за спленомегалия? – спросила я. – Она опасна?

– Болезнь Гоше, – снисходительно пояснил Вадим, – названа по имени француза, который первым описал ее в тысяча восемьсот восемьдесят втором году.

– Давно, – вздохнула я.

– Но до недавнего времени детская и ювенильная ее формы в девяноста случаях заканчивались летальным исходом, – процедил Ковальский, – из-за накопления цереброзидов в головном мозгу. У взрослых отмечается спленомегалия, геморрагический диатез, сильное изменение костей.

Мне пришлось остановить Вадима:

– Извини, я не врач. Объясни по-простому.

– Не парься, – снисходительно протянул Ковальский. – Покойнице повезло. Она заболела в детстве практически неизлечимой болезнью, долгое время провела в постели, вытерпела кучу уколов и, несмотря на все усилия медиков, выздоровела и дожила примерно до сорока лет. А потом она погибла. Но анализ костного мозга показал болезнь Гоше. Это не Лора Фейн. В свое время эксперт, изучавший тело, в заключении указал на болезнь Гоше. Но следователь предпочел не заметить выводов криминалиста. Полнейшая безответственность! Из-за нее произошла неверная идентификация! Лора Фейн никогда не страдала этим недугом.

Я вспомнила равнодушное лицо Юрия Баландина и вздохнула. Мент не имел ни малейшего желания возиться с делом, его вполне устроили результаты опознания, а еще платье и сумочка с документами Лоры! Сомневаюсь, что Баландин дочитал до конца отчет из лаборатории. Болезнь Гоше, спленомегалия, костный мозг… Неохота было со всей этой лабудой Юрию разбираться. А вот наш Ковальский другой человек, он малоприятен в личном общении, но как профессионал безупречен.

– По-хорошему, тому следователю надо бы руки оторвать, – продолжал Ковальский, – часть документов по делу отсутствует. Где анализ крови на токсины? Его нет. Зато указана причина смерти: «Нахождение без головы».

– Это криминалист написал? – поразилась я.

– Нет, – сердито ответил Ковальский, – кто-то другой, знаток русского языка. Цитирую: «В связи с отсутствием ихней головы и рук тело опознавалось посредством ихней подруги и объявлено мертвым в связи с нахождением без головы».

– Баландин, – поморщилась я, – узнаю златоуста и вдохновенного литератора. Так от чего скончалась покойница?

– Фэзэ, – ответил Вадим.

– Не слышала о такой штуке, – удивилась я.

– Фиг знает, – расшифровал Ковальский, – половины бумаг нет! Осталось заключение про болезнь Гоше и еще кое-что по мелочи. То ли остальное потеряли, то ли не вложили, то ли… Сама понимаешь, как некоторым охота быстрее от геморроя избавиться. У Фейн родни нет, никто жаловаться не побежит. Дело закрыли и забыли.

– В каком возрасте несчастная заболела? – спросила я.

– Лет в семь-восемь, – ответил Вадим, – чао!

Я осторожно начала перестраивать свою машину в левый ряд. Мысли снова вернулись к Баландину. Ленивый Юрий хотел по-быстрому избавиться от дела, поэтому сшил его крупными стежками из белых ниток, забыв завязать узлы. А вот в лаборатории сидели ответственные люди, они увидели следы редкой болезни и сообщили о ней. Но Юрий предпочел не заметить выводов экспертов, быстренько назвал умершую Лорой Фейн и умыл руки. Кстати, мне он отчет криминалистов не показывал, дал те папки, в которых лежали протокол допроса Натальи Ливановой и снимки из квартиры Фейн.

Движение на дороге окончательно застопорилось, а я производила в уме математические расчеты. Незнакомой женщине было в районе сорока лет. Значит, от болезни Гоше она лечилась в советские времена. Сильно сомневаюсь, что тогда была армия детей с такой напастью. И основным медицинским учреждением, куда попадал малыш с редким недугом, был НИИ педиатрии.

Я схватила мобильный и опять вызвала Риту.

– Ну? – без особого восторга отозвалась Маврикова. – Что еще?

– Архив Научно-исследовательского института педиатрии. Поищи сведения о девочке семи-восьми лет, которая в конце семидесятых – в начале восьмидесятых годов прошлого века победила болезнь Гоше, – потребовала я. – Полагаю, таких детей было немного.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.14.56 | Сообщение # 11
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 11

Лет десять-пятнадцать тому назад основными вопросами, мучившими россиян, были: «Что делать?» и «Кто виноват?» Теперь к ним прибавился третий: «Куда они все едут?». Сейчас справа на шоссе движется лента машин в центр, слева – поток автомобилей в обратном направлении. Меня на дорогу выгнала служебная необходимость, но остальные? Им-то зачем рулить по шоссе? Надо дома сидеть, смотреть телевизор, книги читать! А еще в пробках виноваты гаишники, которые берутся самостоятельно переключать светофоры. Как только парень в форме сам принимается руководить движением, жди беды.

Я поерзала на сиденье, посмотрела в зеркальце и решила чуть-чуть оттенить губы помадой. Темные волосы сделали мое и без того не пышущее румянцем лицо совсем сине-бледным. Я начала перебирать мелочи в сумочке, наткнулась на пластиковый футляр, хотела вынуть его, но тут в стекло постучали.

На дороге стоял улыбающийся мужчина. Он поднял руку и продемонстрировал штук пять наручных часов. Я помотала головой. Спасибо, не собираюсь покупать подделки, которые проработают двое суток.

– Бэри, дешево! – заорал коробейник. – Настоящее золото, сдэлано в Швейцарии! Пять тысяч рублей.

Я отвернулась от двери и открутила колпачок с помады. Я почувствовала знакомый, но совсем не парфюмерный аромат. Это показалось мне странным, но сосредоточиться не удалось. Уличный торговец не отставал.

– Дэушка, дэушка, купи, – надрывался он. – Есть платиновые, с брыльянтами. Во!

Я уставилась на громадный «будильник» в оправе из граненых бутылочных осколков, машинально провела по губам пару раз помадой и яростно замотала головой.

– Могу прэдложыт сапфыры, – вопил приставала.

Слава богу, стоящая впереди машина внезапно резво поехала, я нажала на педаль газа и поспешила следом, оставив позади разочарованного продавца.

Пробка рассосалась так же спонтанно, как и образовалась. До кафе «Оранжевая свинья» оставалось чуть-чуть, и я решила притормозить у небольшой закусочной. В «Оранжевой свинье» перекусить не удастся, там мне предстоит трудный разговор с четой Ливановых, поэтому лучше подкрепиться заранее.

Выбранное кафе было оформлено в итальянском стиле, а в меню значились пицца, равиоли, салат с крабовым мясом и макароны-болонез.

– У нас сегодня потрясающая «Маргарита», – заговорщицки шепнула официантка, – возьмете?

Я хотела ответить: «Да», – но не смогла, из горла вырвалось невнятное мычание.

– Вы глухонемая! – сделала предположение девушка в фартучке и заорала во всю мощь: – Берите «Маргаритуууу»!

Меня удивила глупость подавальщицы: если человек глухой, то хоть в барабан бей, он не услышит. Но потом меня сковал ужас. Что случилось? Почему я не могу говорить? Меня парализовало?

– Кофе хотитееее? – надрывалась глупышка. – Капучино! С пенойййй!

Я силилась произнести членораздельные звуки, но удавалось извлечь из себя лишь нечто вроде «м-м-м-м».

– Хо-ро-шо! – голосила официантка. – Ко-фе и пиц-ца! «Маргаритаааа»! Руки мыть! Тааам!

Я разозлилась. Если человек не может говорить, это не значит, что он идиот!

– Сейчас прииинесуу закаааз! – провыла официантка и ушла на кухню.

Я попыталась унять дрожь в коленях. Спокойно, Лампа, парализованный человек не способен передвигаться на своих двоих. Ну-ка, встань. Маневр удался, ноги мне повиновались, руки тоже, голова на шее вертелась, глаза моргали, вот только губы не двигались.

Я с силой ущипнула себя за подбородок и ощутила боль. Стало чуть спокойнее, но потом тревога вернулась. Ладно, у меня не инсульт, но что тогда?

В зал вошли трое мужчин.

– Ну, ребята, – потер руки один из них, – ударим по пиву?

– Не храбрись, Колян, – остановил его второй, – твоя Валька запах учует и устроит разбор полетов.

– Плохо ты меня, Андрюха, знаешь, – обиделся Коля, – выдрессировал я бабу.

– Она просто к матери в Красноярск укатила, – заржал третий, – повезло тебе, брательник, Валентина сибирская язва, от рождения такая.

– Молчи, Павлуха, – рассердился Николай, – я жену не боюсь и…

В кармане у хорохорившегося мужика зазвенел мобильник, Николай вытащил трубку и прищурился.

– Сюда тычь, – велел Павел и нажал на клавишу, – купил новую мобилу и до сих пор не разобрался с ней?

– Отвали, – прошипел Колян, – ты, ваще, не туда нажал.

– Колька, ты дома? – полетел по закусочной визгливый голос.

Павел, вероятно, включил громкую связь.

– Конечно, милая, – ответил Коля, – где ж мне еще быть?

– А с дружками погаными, Андрюшкой и Пашкой водку глотать! – не успокоилась Валентина. – Эй, ты не врешь?

– Чтоб мне сдохнуть! – с жаром воскликнул Николай и перекрестился. – Я один в квартире сижу.

– Один? – переспросила жена. – А чего телика не слышно?

– Надоел, – нашелся супруг, – ерунду показывают.

– Ну-ка, включи! – приказала вторая половина.

Николай втянул голову в плечи, а Павел ринулся к стойке бара и схватил лежавший на ней пульт. Экран висевшего в углу телевизора замерцал. «Когда он придет? – запищала маленькая девочка. – У меня уроки не сделаны».

– Слышь, Валечка, – вкрадчиво сказал Николай, – я на кухне валандаюсь.

– Странно, что ты «Папиных дочек» смотришь, – строго сказала супруга.

Николай показал Павлу кулак, друг моментально переключил канал. «Лучше всего готовить этот салат из куриной печени», – прозвучало с экрана.

– Говорил же, – забасил любитель пива, – хрень показывают, один сериалы и про жрачку. Поэтому я и вырубил телик. Как там наша мама?

– Моя на месте и хорошо себя чувствует, – буркнула жена, – а твоя, надеюсь, язык дверью маршрутки прищемила. Нет, ты брешешь! В пивнухе кучкуешься с Андрюхой и Павлом-кретином.

– Чегой-то я кретин? – возмутился приятель.

Николай снова погрозил ему кулаком, но поздно.

– Эй, у тебя гости! – завопила Валентина.

– Никогда! – уверенно солгал муж. – Телик орет.

– Выключи, – велела Валя.

Павел нажал на пульт.

– А теперь позови Бульку, – приказала Валентина.

– Он… э… гулять пошел! – объявил Николай.

– Один? – возмутилась жена. – Йорктерьер сам на двор потопал? Без хозяина?

– Я пошутил, – попытался вывернуться Николай, – хотел тебя повеселить.

– Ха-ха! – раздельно произнесла жена. – Валяюсь от хохота. Ну-ка, поднеси телефон к Бульке! Хочу послушать, как он сопит.

Николай открыл рот и начал часто-часто дышать.

– Булечка, – засюсюкала гарпия, – ты рад слышать мамочку?

Николай весьма успешно изобразил повизгивание. Павел и Андрей, зажав рты руками, давились от хохота.

– Булечка, – журчала Валентина, – чмок-чмок.

– Чмок-чмок, – ответил Николай.

Павел заржал в голос, Андрей повертел пальцем у виска.

– Это кто сказал? – удивилась Валя.

– Я, – признался Колян, – чмоки тебе, ласточка. Очень соскучился.

– У тебя там баба! – завопила Валентина. – Кто так противно гогочет?

– Это телик, – заюлил Колян и сделал вращательное движение рукой.

Павел кинулся к пульту. «Настоящий тигр – это хищник, – произнес голос Николая Дроздова, – человеку остается восхищаться его благородством. Тигр никогда не убивает просто так, он добывает себе пропитание».

– Чегой-то не слышу там хаханек, – не успокоилась Валя.

– Клянусь твоей мамой, – завопил Колян, – нет у меня никаких баб. Зачем они мне? Че с ними делать?

Андрей упал грудью на столик, Павел уткнулся лицом в ладони, а Валентина неожиданно успокоилась:

– Точно, тебе женщины ни к чему, ты у нас алканавт.

– Отдыхай, милая, – нежно пропел муж, – я дома, на диване лежу.

– А говорил, на кухне! – насторожилась Валя.

– Был, сейчас в комнату ушел, – быстро изменил показания врун.

– А телик по-прежнему громко слышно, – взвизгнула жена.

Я позавидовала ее въедливости. Интересно, кем она работает?

– Знаешь, что мне не по вкусу? – продолжала подозрительная супруга. – Когда Булька повизгивает, твоего дыхания не слышно.

– Ну… я его сдерживаю, чтобы йорк с мамочкой пообщался, – заюлил несчастный мужик.

– А может, это ты за него стараешься, а?

– Нет-нет-нет, – испугался Николай.

– Чертовы мобильные, – выругалась Валя, – по ним не определишь, где человек сидит. Жаль, у нас стационарного аппарата нет. Короче, дыши в трубку, и пусть Булька тоже сопит.

Николай умоляюще посмотрел на приятелей, троица склонилась над сотовым.

– И-и-и-и, – запищал Колян.

– Х-х-х-х, – задышал Павел.

А Андрей начал громко вдыхать и выдыхать.

– Чтой-то звуков много, – снова проявила недовольство Валя.

– Хорош деньги изводить, – проорали издалека, – давно говорено, не выходи замуж за рвань. Перестань его отслеживать! Воротишься – разберешься. К матери приехала, неча о муженьке переживать, чтоб он там своим пивом подавился, урод!

Из сотового полетели короткие гудки, к столику приблизилась официантка с подносом. Николай схватил кружку, сделал большой глоток и судорожно закашлялся.

– Тещино проклятье действует, – отметил Павел, – точно сибирская язва из Красноярска.

Андрей постучал бедолагу по спине:

– Не дрейфь, Колян, купи ей подарок.

– Теще? – возмутился справившийся с кашлем Николай. – Да никогда.

– Жене, – укоризненно пояснил Андрей, – бабы на мелочовку ведутся. Моей губной помады для счастья хватает, купи в переходе. Там можно найти мазилку за две копейки.

Не успел Андрей дать Коле ценный совет, как я сообразила: у меня нет паралича, нижняя челюсть двигается, просто рот не открывается, мне склеила губы помада, больше просто нечему!

В полном изумлении я начала рыться в сумке, очень скоро выудила из ее недр золотой футлярчик, открыла, потрогала пальцем розовый столбик и убедилась, что косметика в полном порядке. Да и пахла она так, как надо: розой и жасмином. На всякий случай я поднесла тубу к носу и вдруг поняла: когда я прихорашивалась в машине, пахло чем-то знакомым, но не так.

Я переворошила сумку и вытащила еще один футлярчик, на этот раз белый, из простой пластмассы. Отвернуть крышку оказалось секундным делом. И тут я сообразила! В тот момент, когда я шарила в ридикюле в поисках помады, меня отвлек продавец «швейцарских часов». Все-таки заниматься одновременно двумя делами совсем непросто: голова была занята мыслями о Лоре Фейн и Якове Баринове, а глаза наблюдали за коробейником. Что делали руки? Они наносили помаду на губы.

Глупо пользоваться косметикой, не глядя в зеркало, но я в тот момент начисто отключилась. Дорогие мои, не повторяйте моих ошибок, если надумали поправить макияж, гоните прочь все размышления, не глазейте на то, что никогда не станете покупать, и тогда не намажете губы клеящим карандашом.

Я уставилась на футлярчик. Каким образом он попал в мою сумку? Вероятно, сгребая со стола противного Баландина ксерокопии документов, я прихватила одну из разбросанных канцелярских принадлежностей. Извините, дать более точный ответ на этот вопрос я не могу. Кстати, а как в моем ридикюле оказалась чайная ложка? Вот она, лежит на дне. Добро бы серебряная, так нет, алюминиевая, гнутая, страшная. Я перевела дух. Не стоит думать о ерунде, надо изучить этикетку на карандаше, авось там написано, чем смыть клей.

Как обычно, инструкция была напечатана крохотными буковками, но мне все же удалось разобрать текст. «Клей для склеивания любых предметов. Железо, металл, стекло, керамика, дерево, пластик и др. Удобная форма в виде карандаша украсит любой офис. Моментальная сцепка. Гарантия восемьдесят лет. Не давать детям. Не употреблять в пищу, не держать вблизи открытого огня. Произведено в Германии». Я приуныла. Жаль, изделие не китайское, тогда оно мигом потеряло бы свои свойства. К сожалению, немцы производят качественные товары бытовой химии. Неужели мне придется восемьдесят лет ходить с заклеенным ртом?

– Пиццаааа, – завопила официантка, – вкуснаяяя.

Я вынула из сумки ручку, блокнот и написала:

«Дайте масло. Растительное».

Девушка живо исполнила мою просьбу. Я взяла бумажную салфетку, капнула на нее масла из прозрачного графинчика и энергично потерла рот. Губы не расклеились.

– Эй, ты не то ешь! – заботливо сказала официантка. – Бумага даже с оливковым маслом дрянь. Попробуй пиццу!

«Ацетон», – нацарапала я новое слово.

Девица выкатила глаза:

– Чего?

Я ткнула пальцем в написанное слово.

– У нас такое не подают, – твердо сказала официантка, – он несъедобный! Химия! Яд! Отрава! Поняла?

Я написала:

«Мне очень нужен ацетон. Посмотри в кладовке».

– Наркоша? – предположила официантка. – Ну ты даешь! Уходи отсюда! Двигай, пока я ментов не позвала, здесь приличные люди едят. И ведь одета хорошо, богато, а травишься. Может, ты еще клей нюхаешь?

Я решила прояснить ситуацию.

«Нет. Я помазала им губы. Хочу смыть».

– Клеем? – попятилась девушка. – Рот? Иди вон! Нету у нас ни ацетону, ни бензину с керосином.

Я обрадовалась. Бензин! Его легко найти на любой заправке.

Заплатив за нетронутую пиццу, я выбежала на улицу, влезла в машину и в два счета домчалась до автозаправки.

«Оранжевая свинья» находилась на расстоянии вытянутой руки, времени до девяти оставалось предостаточно, и я, вбежав внутрь стеклянного павильончика, сунула кассирше записку.

– Стакан бензина? – удивилась она.

Я закивала.

– Один? – недоумевала тетка.

Я снова затрясла головой.

– Здесь не аптека, – отрезала кассирша, – мы его литрами отпускаем.

Я живо изменила фразу.

– Литр топлива? – снова поразилась баба. – Ваще! Делать мне больше нечего, какая колонка?

Я потыкала пальцем в свою грудь.

– Чего! – нахмурилась женщина. – Где машина?

Я указала на двор.

– Номер колонки скажи! – заорала служащая.

Мне пришлось снова брать блокнот.

«Бензин не в бак».

– А куда? – опешила тетка.

Я поводила пальцем по губам.

– Выпить хочешь? – подпрыгнула баба. – Может, тебе еще машинного масла для лакировки дать? Вали отсюда.

Но я решила не сдаваться и приписала:

«Очень надо расклеить рот».

Кассирша повернулась и закричала:

– Мишка, гони сюда скорей, тут психическая пришла!

Я испугалась, юркнула на улицу и увидела мужчину с добрым лицом, который стоял около потрепанной «Волги». Я осторожно потрогала его за плечо и улыбнулась.

– Чего тебе? – хмуро спросил шофер, окидывая меня взглядом.

Я на всякий случай еще раз улыбнулась. Рот плохо слушался, поэтому ухмылка получилась кривая.

– Ступай мимо, – вздохнул мужик, – старая ты, мне помоложе нравятся.

Я вынула блокнот и протянула мужчине.

– «Дайте бензина», – прочитал тот, – еще чего! Сама купи.

На листке появилась новая надпись:

«Не продают стаканами. Умоляю! Мне очень надо».

Шофер неожиданно зацокал языком:

– Эх милая, помотала тебя жизнь, побила. Точно говорят, бабы худшие алкоголики, чем мужики. На-кась, держи. Купи себе пивка, авось полегчает.

Прежде чем я успела возразить, дядька сунул мне помятую купюру, влез в свой рыдван и укатил. Я не ошиблась, шофер оказался добрым человеком, пожалел непутевую женщину, решил угостить ее хмельным напитком.

Втянув голову в плечи, я вернулась в здание заправки и стала бродить между рядами, где торговали всякой всячиной. Тормозная жидкость. Очиститель стекол. Полировка для кузова. Машинное масло. Ни ацетона, никакого другого растворителя не было.

Я разозлилась. Странно получается! На заправке можно свободно приобрести пиво, водку, коньяк, виски. Разве это правильно – торговать алкоголем там, где тусуются водители? Зато стакан бензина вам не отпустят! Почему? Логичнее убрать из ассортимента спиртные напитки и расширить его за счет керосина и топливной жидкости. Вдруг кому-то не хватает двухсот миллилитров до конца поездки? И что? Покупать целый литр? Кстати, один литр мне тоже не отпустили!

Я дошла до конца ряда и уперлась в объявление: «Граждане! У нас можно пить, есть, ругаться, драться и плевать на пол, но нельзя курить! Увидим сигарету, оторвем с губой. Администрация».

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.15.21 | Сообщение # 12
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 12

Первым моим желанием было засмеяться, потом я вдруг сообразила. Здесь должны где-то стоять баллончики для заправки зажигалок. В них есть бензин! Как раз то количество, которого мне хватит.

Я развернулась и опять пошла вдоль полок. Зубная паста, чипсы, кексы, игрушки, открытки… вот он! Руки схватили ярко-оранжевый цилиндр. Вне себя от радости, я сбегала к кассе, отошла к туалету, попыталась выцедить наружу каплю жидкости и потерпела неудачу, из длинной трубочки ничего не выливалось. Я вертела баллончик в руках, потом поднесла к губам и с силой нажала на распылитель. Раздалось тихое шипение, но кожа не ощутила влаги. Я старательно давила на головку клапана. Всем известно, что новые упаковки не сразу расстаются с содержимым. Я усердно пыталась добыть из зажигалки бензин, но мне удавалось лишь извлечь звук «пш-пш-пш», на губы не попало ни капли жидкости. Неожиданно у меня закружилась голова, перед глазами затряслась серая сетка, колени подогнулись, затем меня затошнило, но вдруг стало ясно: мир прекрасен, светит солнце, люди улыбаются, в особенности симпатично выглядит кудрявый блондин с обнаженным торсом. Он приближается ко мне, размахивая чем-то вроде метелки с розовыми перьями.

– Эй, тебе плохо? – словно сквозь вату услышала я.

Я хотела ответить, но голова перестала держаться на шее, запрокинулась назад. На секунду в мозгу мелькнула мысль: дело плохо, кажется, я заболела. Но потом мир снова показался мне на удивление веселым. Блондин обнял меня и повел в стеклянный дом, разукрашенный яркими лампочками.

– Давай сюда, – сказал он, забирая что-то у меня из рук, – садись!

Здание завертелось, свет погас, потом зажегся вновь. Я увидела небольшую комнату, пару табуреток, стол и кряжистого деда в форме охранника. В одной руке старик держал открытую бутылку с лимонадом.

– Полегчало? – спросил он. – Попей еще.

Я осторожно помотала головой, дед внезапно плеснул мне в лицо воду, она потекла по щекам.

– Ой! – взвизгнула я. – Мокро!

– Очухалась, – обрадовался пенсионер и протянул рулон бумажного полотенца: – На, утрись.

Я оторвала кусок, промокнула липкую жидкость, попавшую на рот и подбородок, а потом спросила:

– Где мой баллон для заправки зажигалок?

– Забудь навсегда про эти глупости, – отрезал дедок.

– Как вас зовут? – прошептала я.

– Дядя Миша, – ответил охранник.

– Пожалуйста, – чуть не заплакала я, – продайте мне бензин!

Михаил горестно вздохнул:

– Эка, что с людьми жизнь делает!

– Полстаканчика, – ныла я, – мне очень, очень надо. Понимаете, я не могу говорить, рот склеился.

– Если и дальше газ из баллончика нюхать будешь, то еще и ласты склеишь, – угрюмо перебил меня дедушка, – ты молодая, работай, иди на завод, там из тебя человека сделают, квартиру к пенсии дадут! А разговариваешь ты нормально. Я тебя отлично понимаю.

Я замерла. Действительно! Только что я объяснила свою проблему, вытерла лицо от сладкой жидкости, и рот открылся!

– Дядя Миша, чем вы в меня плескали? – обрадовалась я.

– Дык сладкая вода с пузырями, – пояснил охранник, – со стеллажа взял, когда увидел, что ты из дозатора унюхалась!

– Заправка для зажигалок была газовая! – осенило меня. – Вот почему она только пшикала! А я хотела из нее бензин добыть. Спасибо, дядя Миша!

Охранник погладил меня по голове:

– Ну, дочка, встать можешь? Как себя чувствуешь?

Я поднялась на дрожащие ноги:

– Отлично. Побегу по делам. Еще раз огромное спасибо.

Михаил крякнул и дернул меня за руку:

– Ща помчишься, задерживать тебя я прав не имею. Дай честное слово, что больше никогда не станешь пить бензин и нюхать газ. Не отпущу, пока клятву не услышу. Родители знают, чем ты занимаешься?

– Они умерли, – тихо сказала я.

– Сирота, значит, – вздохнул охранник, – без присмотра живешь. Ну, обещай исправиться.

Я подняла правую руку:

– Клянусь. Спасибо, дядя Миша, больше не вспомню про растворители и топливо.

– Ну, ступай с богом, – обрадовался дедок, – на всякий случай баллончик я тебе не отдам. Сам до двери доведу, убедиться хочу, что спокойно уйдешь.

Охранник проводил меня до машины, я села за руль и помахала ему рукой. Если бы вокруг было побольше таких людей, как этот пенсионер, глядишь, мы бы искоренили детское пьянство и наркоманию.

– Помни, – погрозил мне пальцем Михаил, – ты поклялась!

Я включила сигнал поворота и медленно поехала к дому, на котором горела вывеска «Оранжевая свинья». Никогда не баловалась никакими наркотическими или химическими веществами, а с этой минуты навсегда забуду про лимонад. Даже не посмотрю на сладкую газированную воду. Она моментально растворила клей, который произвели трудолюбивые немцы, пообещав потребителю восемьдесят лет гарантии. Как думаете, что намешано в ситро? Ацетон с ароматом карамели? Растворитель со вкусом зимней вишни? Или смесь соляной и серной кислот с запахом сочного персика?

В «Оранжевой свинье» неожиданно оказалось много народа, все столики были заняты. Наталья в компании со светловолосым мужчиной сидела в самом дальнем углу, за большим искусственным фикусом. Я быстро подошла к ним и вежливо спросила:

– Разрешите присесть?

Константин повернул голову:

– Девушка, здесь уже сидят.

– Стульчик свободный, – нагло заявила я, – больше приткнуться некуда, а так кофейку хочется! Ой, Наташа! Вот это встреча!

– Ты ее знаешь? – удивился Константин.

Наталья вскинула голову:

– Что вам надо?

– Поговорить, – сказала я, – задам всего пару вопросиков. О Лоре Фейн.

– Впервые о ней слышим, – быстро выпалил Костя.

Я без приглашения села и повесила сумочку на спинку стула.

– Глупо врать.

– Да кто ты какая? – обозлился Константин. – Вали отсюда.

– Милый, – попыталась остановить мужа Ливанова, – не надо.

– Сейчас охрану позову, – полез в бутылку супруг.

– Ладно, – неконфликтно согласилась я, – уже ухожу. Вот только дам вам послушать интересную запись.

Когда из диктофона раздался голос Наташи, а потом баритон Константина, Ливановы оцепенели.

– Это как туда попало? – выдохнула Ливанова, косясь на крохотный магнитофон, словно на ядовитую змею.

Я развела руками:

– Не сумею объяснить, являюсь полным профаном в технике. Да и не важен принцип работы звукозаписывающего аппарата, главное, он сейчас воспроизвел милую семейную беседу господ Ливановых. И у меня назрел вопрос. Наташа, отправляясь в морг, вы уже знали, что Лора умерла? Вам о смерти подруги сказал Костя?

– Подруги? – зашипела Наталья. – Да она сволочь! Вечно нос задирала. Я ее пожалела! А что взамен получила?

– Остановись, – мрачно велел муж.

– Врун, – накинулась на него Наташа, – обманул! Сказал, что ради меня ее убил! Чувства свои доказал! Ну я и идиотка! Кому поверила! Да ты никогда правды не говоришь!

– Уймись, – каменным тоном распорядился супруг.

Наташа показала ему фигу:

– Сам заткнись!

Она посмотрела мне в глаза:

– Знаете, кто он? Брехун. Если скажет: «Милая, на улице идет дождь», то надо подойти к окну и самой глянуть, вероятно, погода отличная, солнце светит. Костя лжет, как дышит. А я попадаюсь на его дешевые уловки. Значит, Лорка жива?

– Не могу со стопроцентной уверенностью ответить «да», но труп, который вам показали в морге, не имеет никакого отношения к Фейн, – выпалила я.

Наташа начала всхлипывать:

– Я так гордилась, что он из-за меня ее убил!

Мне показалось, что я ослышалась.

– Вы восторгались супругом-убийцей?

– Вот дура! – в сердцах сказал Костя. – Да я никого и пальцем не тронул.

Жена заплакала, сквозь слезы повторяя:

– Уходи, уходи, уходи.

– Нет уж, вам придется остаться и детально объяснить мне, что случилось с Лорой Фейн, – потребовала я.

Ливанова подбородком указала на мужа:

– Он с ней спал.

– Она сама разделась и на меня налетела, – засуетился Костя. – Ты же знаешь.

Наташа промокнула салфеткой лицо:

– Кобель. Знаете, когда мы поженились, его вторая бывшая мне домой звякнула и сказала: «Наташа, имей в виду, Костя мерзавец, он к женщине как к тряпке относится, попользуется и выбросит. Лучше сразу его выгони».

– Дрянь! – выплюнул Костя. – Ей моя любовь к тебе поперек горла.

– Любовь? – истерически засмеялась Наташа. – Сейчас все расскажу.

Фразы выскакивали из Наташи со скоростью тараканов, напуганных неожиданно вспыхнувшим светом. Скоро мне стало жаль Ливанову.

Наташа работает с десяти до восьми ежедневно, включая субботу. Она получает зарплату и процент с каждого заказа, поэтому боится отойти даже на обед, вдруг за этот час придет богатей и без нее договорится с кем-нибудь из художников, скитающихся по кабинетам «Портрета» в ожидании работенки. Останется тогда администратор без своей законной доли. Костя сидит дома, малюет картины. Надо отдать ему должное, Ливанов человек хозяйственный. Когда усталая жена возвращается домой, ее ждет убранная квартира и готовый ужин. Константин не ленится пропылесосить ковер и протереть зеркало в ванной. Несмотря на аккуратность супруга, Наташа пару раз натыкалась на не принадлежащие ей вещи. Села посмотреть телевизор, ощутила нечто жесткое, сунула руку между подушками и извлекла расческу, в которой застряло несколько светлых волос.

– Хорошо, что ты гребешок нашла, – не смутился Костя, – его Нина, натурщица, потеряла, просила, если найду, непременно ей отдать, это подарок ее мужа.

Наташа поверила супругу. Вам это кажется глупым? Но к Константину действительно приходили натурщицы. Обыватели полагают, что женщина, позирующая обнаженной, прекрасна, как ангел, ее тело совершенно, поэтому она и является объектом внимания художника. На самом деле натурщины не очень молоды и не слишком привлекательны, они мало похожи на мисс мира и часто имеют вредные привычки. Нине исполнилось сорок пять, у нее есть муж и трое детей, ревновать к ней невозможно. А Наташе очень хотелось верить, что супруг любит лишь ее, поэтому она не сомневалась в словах Кости.

Вслед за расческой Ливанова отыскала в корзине с грязным бельем крохотный розовый кружевной лифчик. Нина никогда бы не позволила себе столь дорогое белье, да и на ее большой бюст подобная штучка не налезет.

– Ну надо же! – всплеснул руками Костя, когда жена молча продемонстрировала интимную часть туалета. – А я уж испугался, что он исчез! Взял в фирме проката, понадобился для работы. У меня на картине фоном спальня, там со стула свисает бюстгальтер.

И Наташа опять удовлетворилась его объяснением, она не желала замечать очевидного и была счастлива. Удар Ливановой нанесли внезапно. Примерно три года назад Наташа, никогда ничем не болевшая, вдруг почувствовала себя на работе очень плохо. В Москве бушевал грипп, и Ливанова сочла разумным поехать домой. В квартиру Наташа вползла еле живая, сняла туфли и пошла к мужу в кабинет. Лучше бы она предварительно позвонила, предупредила о своем возвращении или загремела вешалкой в холле. Может, тогда Лора успела бы уйти или хотя бы одеться. Но Ливанова явилась тихо и, войдя в рабочую комнату супруга, не поверила своим глазам.

На коленях у Кости сидела Фейн. Муж был полностью одет, а на Лоре не оказалось даже крохотной тряпочки. Наташа оцепенела, а вот Ливанов не растерялся.

– Слава богу, ты пришла, – закричал он, – представляешь, стою у мольберта, а тут врывается без спроса Лорка, скидывает шмотье и начинает ко мне приставать! Вот нахалка! Она давно ко мне клеится! Не хотел тебя волновать, поэтому и не рассказывал. Но сегодня Фейн все границы перешла!

– Ты ему веришь? – хмыкнула Лора, не позаботившись одеться. – Придется тебе сказать правду: мы любим друг друга и хотим пожениться. Собирай вещи и уматывай из квартиры Кости.

– Куда мне идти? – растерянно спросила Ливанова.

– Могу предложить свою съемную халупу, – издевательски ответила Лора, – сделаем рокировку.

– Это моя жилплощадь! – опомнилась Наташа.

Фейн удивилась.

– Костя! Ты говорил, что пустил Натку к себе из жалости, ей жить было негде!

– Теперь понимаешь, какова нахалка? – не смутился Константин. – Давно строила планы нас развести. Мне и в голову не взбредет говорить подобное! Лора, уходи! Наташенька, очнись! Я одет, а она голая! Разве с любовницей при полном параде время проводят?

– Вали отсюда! – гаркнула Наташа. – А еще подругой себя называла! Забирай свое шмотье!

– Дура, – с жалостью произнесла Фейн, – живешь с говнюком!

– То-то ты перед ним голым задом крутила, – взвизгнула Ливанова, – раз Костя мерзавец, зачем к нему приперлась? Если сейчас же не умотаешь, я твои тряпки в окно выкину, будешь голышом на улице белье собирать.

Фейн спокойно взяла лифчик и, пытаясь его застегнуть, сказала:

– Я не знала, какой он! Только сейчас поняла. Раскрой глаза, идиотка! У меня ключей от вашей квартиры нет!

– Солнышко, ты в курсе, что я постоянно забываю запереть замок, вот она и вошла, – нашелся Костя.

У Наташи потемнело в глазах, она частенько ругала супруга за небрежность, говорила ему: «Если ты выходил на улицу, то, вернувшись, запри замок. Мало ли кто в квартиру залезет. Не в деревне живем, в мегаполисе».

Константин каялся и обещал тщательно проверять замок, но всегда нарушал данное слово. Сейчас муж не врет, Лора имела возможность вторгнуться на их территорию!

Наташа выхватила у Фейн платье, выбросила его в окно, вытолкнула Лору в нижнем белье на лестничную клетку и прижалась спиной к захлопнутой двери.

– Суки! – крикнула Лора. – Костик подлец, а ты дура! Еще вспомните меня!

– Спасибо, милая, – чуть не заплакал Константин, он не помогал жене избавиться от полуголой Фейн, – она меня огорошила! Влетела, села на колени, начала раздеваться. Ну, успокойся, больше мы о ней не услышим.

Но Костя ошибся. Фейн не собиралась прощать унижения. Лора стала названивать Ливановым домой. В основном она беспокоила их ночью. Говорила в трубку гадости, материлась. Потом кто-то на улице брызнул в Наташу краской из баллончика. Обнаружить в толпе хулигана не удалось. Затем подожгла почтовый ящик Ливановых, измазала дерьмом дверь в их квартиру, а еще Лора нажаловалась хозяину «Портрета» на грубость Наты с клиентами.

– Сделай что-нибудь! – потребовала жена от Кости.

– Сама успокоится, – поджал хвост муж, – не тронь дерьмо, и оно не завоняет.

– Немедленно вели ей прекратить! – накинулась Наташа на супруга.

– Как, милая? – попытался увильнуть живописец.

– Дай хамке по морде! Прямо сейчас! – приказала Ливанова.

– Я не могу бить женщину, – простонал художник, – это противоречит моим принципам.

– Значит, мне придется терпеть ее издевательства? – зарыдала Наташа. – Хороши твои жизненные принципы! Посторонней гадине вломить не можешь, а жена пусть мучается? Не хочу с тобой жить! Уходи!

Костя молча встал и покинул квартиру.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.15.50 | Сообщение # 13
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 13

Ливанов не пришел ночевать. Одуревшая от страха Наташа в семь утра бросилась в милицию, но ей там сказали: «Никуда ваш муж не денется, вернется. Или у любовницы останется».

Наташа побежала на работу и кидалась к телефону на каждый звонок. Когда в районе полудня в офис вошел Костя, супруга повисла у него на шее и жарко зашептала:

– Прости, больше никаких упреков. Обожаю тебя.

Константин поцеловал жену:

– Солнышко, это ты меня извини, я струсил. Лора никогда нас не побеспокоит, я с ней разобрался.

У семейной пары вновь начался медовый месяц. Фейн словно в воду канула, телефон в квартире Ливановых молчал, выходной день прошел на удивление спокойно.

– И вы не поинтересовались, что ваш муж сделал с Фейн? – удивилась я. – Как ему удалось вразумить нахалку?

– Спросила, – всхлипнула Наташа, – а он ответил: «Дорогая, забудь, это не твоя проблема». А потом… когда меня вызвали посмотреть на тело… платье… сумку… я сразу поняла: Лорку убил Костя. И он это подтвердил!

Я перевела взгляд на художника, тот чуть сгорбился и стал оправдываться:

– Наташка выглядела безумной, наскочила на меня и давай орать: «Фейн в морге, признайся, это ты ее убил».

– И вы подтвердили? – поразилась я. – Странный поступок. Зачем брать на себя такую вину?

Костя свесил голову на грудь:

– Ната казалась очень счастливой, твердила: «Ты убил ради меня! Никто никогда так меня не любил!»

– Ага, – кивнула я, – здорово!

– Вам этого не понять! – зашептала Наташа. – Я решила, что Костик меня до такой степени обожает, что готов на все! Так романтично!

– Невероятно, – согласилась я.

– Приятно было думать, что он меня защитил, – заплакала Наташа, – расправился с обидчицей, рискнул своей свободой!

– И поэтому вы сочинили про лесбийские наклонности Лоры, – подхватила я, – уводили подозрение от Кости. Но Фейн жива, вы же узнали ее почерк!

– Да, – захныкала Наташа, – она это нацарапала! Стерва!

– Великолепно, – сказала я и достала телефон.

– Эй, эй, что вы собираетесь делать? – испугался Костя.

– Позвать парней, которые задержат гражданина Ливанова, – пояснила я, – ему ведь надо рассказать, где находится Лора!

Художник вскочил.

– Глупо, твой адрес известен, – остановила я его, перейдя на «ты», – если смоешься, завтра у всех патрулей появится твое фото, снимок покажут по телевидению. Тебе придется забиться в подвал и сидеть там всю жизнь. Да, совсем забыла, аэропорты, вокзалы и шоссе перекроют. Похищение человека – тяжкое преступление, а ты удерживаешь Лору три года!

– Я? – в ужасе переспросил Костя. – Нет! Я не знаю, где она!

– Садись и слушай, – велела я, – Наташа, Костик ушел, а потом объявился и пообещал, что Фейн больше не причинит тебе беспокойства?

– Ага, – по-детски ответила Ливанова.

– Но откуда он мог знать, что Лора перестанет отравлять тебе жизнь? – ядовито улыбнулась я. – Фейн отличалась плохим характером?

– Омерзительным, – зачастила Наташа, – хамка! За год до исчезновения она сломала лодыжку, лежала в больнице. К ней никто, кроме меня, не пришел! Ни один человек! Ни коллеги, ни друзья! Она вечно всем гадости говорила, шутила по-кретински. Я же тебе про день рождения с дресс-кодом рассказывала.

– Отлично помню, – подтвердила я, – и понимаю, это не в характере Лоры – мирно сложить оружие. Дамочка из породы атомных бомб, будь она на воле, ты нахлебалась бы по полной программе. И вдруг все прекратилось. Костя ее похитил и спрятал. А теперь плавно переходим к другому вопросу: а кто та несчастная с болезнью Гоше, чье тело с отрубленными головой и руками было одето в платье Лоры? А? Костя, ты ведь знаешь ответ.

Живописец замер, а Наташа ахнула:

– Почему?

– Да потому что он убил незнакомку, желая выдать ее за Лору, – ответила я, – Константин хотел, чтобы любовницу перестали искать. Неужели вы так возненавидели Лору? Задумали ее помучить? Или решили использовать бедняжку для удовлетворения своих сексуальных фантазий?

Шея Константина побагровела, Наташа принялась грызть ногти.

– Быстро говорите, где держите Фейн, – насела я на Ливанова, – за совершенные преступления вас ничего хорошего не ждет, но суд учтет чистосердечное раскаяние и помощь следствию. Вероятно, вам удастся избежать пожизненного заключения.

– Любимый! – с восторгом выкрикнула жена. – Ты это сделал ради меня! Защитил! Показал ей, как меня любишь! Я буду к тебе каждый день в тюрьму ходить. Нет, лучше устроюсь туда уборщицей! Я тобой горжусь!

– Дура! – завопил Ливанов и опрокинул бокал.

Посетители «Оранжевой свиньи» не обратили внимания на шум. Очевидно, в кафе часто вспыхивают скандалы. Официантка даже не глянула в сторону разошедшегося клиента.

– Обожаю тебя, – в экстазе повторила Наташа.

– Двадцать лет, – торжественно объявила я.

– Вы о чем? – дернулся Костя.

– Меру наказания определяет суд, – проворковала я, – но на мой сугубо дилетантский взгляд меньше двадцатки вам не навесят. Отправитесь в солнечную Сибирь, на чистый, свежий воздух, будете вести здоровый образ жизни.

– Здоровый образ жизни? – испуганно переспросил Костя.

– Верно, – кивнула я, – в Москве, наверное, вы ложитесь за полночь, спите до полудня, практически не бываете на свежем воздухе, не занимаетесь спортом, едите жирную, калорийную пищу, а на зоне все иначе. Подъем в шесть, правильный завтрак из каши на воде, затем рубка деревьев в тайге, легкий обед, снова в лес, ужин без мяса и отбой в двадцать два часа. Вот только среди товарищей по бараку попадаются разные люди, но все в шоколаде не бывает.

– Я поеду с тобой, – билась в экстазе Наташа, – поселюсь рядом. Можешь не сомневаться в моей преданности.

– Да я к ней не прикасался, – заревел как вепрь Костя. – Лорка ушла поздно вечером! Живее всех выглядела!

– С этого момента поподробнее, – приказала я, очень довольная тем, что мне удалось напугать Ливанова.

Константин ткнул пальцем в Наташу:

– Пусть она уйдет.

– Никогда, – уперлась жена.

Ливанов умоляюще посмотрел на меня, я оценила обстановку. Константин врун и мерзавец, но совсем не дурак. Художник сообразил: сейчас лучше рассказать правду, и готов поведать ее до конца. Но как поведет себя Наталья, услышав откровения мужа? Скорей всего, устроит громкий скандал, примется швырять в Костю посудой, администрация кафе вызовет милицию. Мне и самой шум не нужен. Придется пойти на поводу у «Рембрандта» и избавиться на время от его жены.

Я исподлобья посмотрела на Наташу:

– Вы действительно намерены помочь мужу?

– Да! – решительно заявила та.

– Надеюсь, у вас есть альбомы с семейными фотографиями? – продолжала я.

– Конечно, – чуть удивилась она.

Я повернулась к Константину:

– Когда в последний раз вы видели Лору? Можете вспомнить число?

– Поздно вечером, десятого июля, – ответил живописец.

Я мысленно порадовалась своей сообразительности. Молодец, Лампа, правильно определила день, спасибо биопростокваше, но вслух сказала:

– Правда? Три года прошло, а вы не забыли?

– Одиннадцатого июля – мой день рождения, – влезла в разговор Наташа. – Костик мне подарок принес. Мы накануне сильно поцапались, он ночевать не пришел.

– Хорошо, – обрадовалась я, – идите домой, найдите в альбоме снимки, которые были сделаны в начале лета, когда пропала Лора, и принесите их сюда.

– Зачем?

– Затем, – отрубила я, – выполняйте.

– Но я плохо помню, что мы тогда снимали, давно это было, – заканючила Ливанова, – могу ошибиться.

– На фотографиях стоит дата, – помог мне Константин, он понял, что я пытаюсь удалить Наташу, – поройся еще на антресолях, там коробки хранятся.

– Ну, ладно, – сдалась жена.

Как только мы остались вдвоем, я приказала художнику:

– Начинайте рассказ. Насколько я поняла, ваша квартира находится неподалеку от «Оранжевой свиньи», супруга может быстро вернуться.

Костя прикрыл глаза и заговорил. В его изложении события выглядели так.

Наташа поддерживала приятельские отношения с Лорой, а та начала атаку на ее мужа, строила ему глазки, часто звонила домой, отлично зная, что Ливанова сидит на работе. В конце концов ворвалась в квартиру, разделась…

– Стоп, – решительно остановила я его, – не мое дело осуждать вас за связь с Лорой, но, если вы продолжите врать, получится плохо. Давайте говорить правду.

Константин прижал ладонь к груди:

– Творческой личности необходим адреналин. Поэт, писатель, музыкант может создавать яркие произведения лишь в состоянии влюбленности.

– Короче, – оборвала я Костю, – без теоретической базы, оправдывающей прелюбодеяние. Вы спали с Лорой?

– Очень недолго! Поверьте! Мне нужны новые впечатления, – признался Костя, – честное слово, я люблю Нату. Но она как ежедневная яичница, а иногда хочется бутербродик с икрой.

– Однако вам не повезло, – усмехнулась я, – в тот момент, когда вы собрались полакомиться в очередной раз, в квартиру ворвалась поднадоевшая яичница. Она подралась с деликатесом, последний убежал. Что было потом?

– Натка злилась, – признался Костя, – я с Лоркой больше дел не имел, честно. А та будто с ума сошла, стала гадости делать! Жена распсиховалась, мы перессорились, и я решил поговорить с Лорой, сказать ей: «Уймись». Натка тоже хороша. У нее отвратительная манера устраивать на пустом месте скандал. Что за упреки и подозрения? В тот день я выскочил из дома и поехал к Лоре. Фейн увидела меня и давай визжать: «Пошел на…! Ты мне не нужен! Обманул меня с квартирой!» Естественно, я спросил у нее: «Какая тебе разница, чья жилплощадь?»

А она в ответ: «Большая. Надоело мне по съемным углам мыкаться, хочу собственную трешку».

– Весьма откровенное признание, – сказала я.

Константин склонил голову к плечу:

– Лора такая была, правду в лицо выдавала, ее за это недолюбливали. А вот мне горячие, вспыльчивые женщины нравятся, с ними интересно. С Наташей уютно, но скучно, адреналина нет.

– Жена не кандалы, можно развестись, – не удержалась я.

– И где жить? – деловито поинтересовался Костя. – У меня нет жилплощади. Наташа хорошо готовит, нормально зарабатывает.

– Но с ней тоскливо, а Лора фейерверк, – подначила я его.

– Ракета, – со вздохом произнес Костя, – настроение у нее меняется, как погода в Австралии, каждые полчаса. В тот день она сначала меня отчихвостила, потом взбрело ей в голову в супермаркет сходить, заявила: «Хочу курицу-гриль!» Пришли в магазин, а там новая заморочка! Лорка мимо витрины с цыплятами пробежала. Я ей напомнил: «Ты же шла за жареной птичкой!»

А у нее уже другое на уме. «Они здесь несвежие! Лучше куплю биопростоквашу».

Костя покорно пошел со спутницей к выходу. Лора поставила баночку с молочным изделием на резиновую ленту и велела Косте: «Плати!» – «Семьсот пять рублей», – объявила кассирша. «Сколько?» – ахнул Ливанов. «Семь сотен и пять рэ», – громко повторила тетка. «С ума сошли! – возмутился художник. – За крошечную порцию кефира!» – «Это импортный продукт из серии «Натуральное питание», – пояснила сотрудница супермаркета, – в следующий раз берите российский товар».

«Раскошеливайся, – приказала Фейн, – я тебе не Наташка. На меня придется деньги тратить. Что, даже на простоквашу не заработал? Жадная, тупая сволочь! Не хочу с тобой ничего общего иметь. Знаешь, какую мне работу вчера предложили? Я миллионы получу. А ты катись! Сама себе квартиру куплю! Просили никому о предложении не говорить, да ладно! Хочу, чтоб ты сдох от зависти! Я буду в шоколаде! Прямо завтра! Нет, уже сегодня!»

Константину не хотелось скандалить в магазине, он молча отдал несуразно большую сумму. Когда они вернулись в квартиру Фейн, снова поцапались, и снова из-за простокваши, и тут Лоре позвонили. Девушка схватила телефон, ушла в ванную, довольно долго просидела там, потом надела босоножки и сказала: «Вали отсюда к себе домой! Дверь захлопнешь!» – «Ты куда?» – лениво спросил Костя. «Это связано с моей новой высокооплачиваемой работой», – буркнула Лора и убежала.

Костя тогда уже решил, что ему надо во что бы то ни стало помириться с Наташей. Конечно, Фейн внешне намного интереснее его жены, и с ней весело, но это веселье бьет через край. «Удачи тебе», – скривился Константин и решил лечь спать.

Художник отлично знал: сейчас Наташа зла, как сто фурий, но ближе к утру супруга начнет нервничать, названивать ему на мобильный. Если отключить сотовый, к полудню Наташа потеряет от тревоги голову и забудет про скандал.

Костя решил, что раньше обеда ему лучше дома не показываться, и вышел на балкон покурить. Его совершенно не волновало, куда отправилась Фейн. Художник не испытал ни укола ревности, ни разочарования. Да, Лора ему нравилась, но переживать из-за взбалмошной бабы Костя не собирался. Он отключил мобильный от сети, спокойно провел ночь на диване у Фейн, а в одиннадцать утра поехал на работу к жене, вспомнив о ее дне рождения. До «Портрета» он добрался к полудню, обнаружил Наташу, еле-еле сдерживающую слезы, и понял: его расчет оправдался, жена уже примерила на себя роль брошенной и жутко испугалась. Пара помирилась. Чтобы окончательно завоевать расположение супруги, Костя опрометчиво ляпнул: «Я разобрался с Лорой, она больше нас не побеспокоит».

И действительно, Фейн как в воду канула, ни в субботу, ни в воскресенье не терзала Ливановых. Костя был страшно рад, они с Наташей чудесно провели выходной. А спустя короткий срок в «Портрет» позвонили из милиции и попросили опознать тело.

Когда Наташа вернулась домой, Константин поразился. Всегда бледная, апатичная жена выглядела необычно. Ее щеки горели румянцем, глаза лихорадочно блестели, губы стали пунцовыми без помады. Супруга с порога кинулась на шею художнику и в несвойственной ей манере страстно зашептала: «Дорогой! Ты сделал это ради меня!» – «Что? – попятился Костя. Его испугала метаморфоза, случившаяся со второй половиной. – Ты случайно не хлебнула водки?»

И тут жена совершила совсем уж невероятную вещь, она быстро скинула одежду и утянула его в спальню. До кровати они не добрались, устроились на ковре, почти у порога. Константин был поражен. До сего дня стыдливая Ната перед тем, как предаться супружеским утехам, всегда тушила свет, тщательно задергивала шторы, залезала под одеяло и отказывалась от любых поз, кроме миссионерской.

Придя в себя после бурного секса, Костя осторожно расспросил Наташу, узнал, что она ездила в морг и опознала Лору. «Ты уверена?» – вздрогнул художник, когда жена умолкла. «Платье ее, сумка, туфли, паспорт, – перечислила жена, – я тебя обожаю! Ты убил ради меня! Пообещал решить проблему, защитить…»

Костя не успел ничего сказать, Наташа снова принялась страстно целовать его. Тут только художник сообразил: жена считает его убийцей Фейн, и это страшно ее возбудило. «Ну и как мне следовало поступить? – спросил доморощенный Казанова, ловя мой взгляд. – Сказать ей правду, что я не трогал Лору? Знаете, какая у нас жизнь началась? Не передать словами! Не разрушайте наше счастье, пожалуйста».

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.16.15 | Сообщение # 14
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 14

Я попыталась справиться с бурей эмоций. Как должна поступить женщина, которая узнала, что ее супруг убийца? Я бы помчалась в милицию сдавать Макса? Некоторыми вопросами лучше не задаваться. Но одно я знаю точно, что никогда не испытала бы прилива сексуальной энергии, скорей уж испугалась бы, растерялась, попыталась расспросить мужа. А вот Наташа пришла в восторг. Остается лишь пожалеть Ливанову, похоже, она никогда, даже в раннем детстве, не чувствовала себя по-настоящему защищенной.

Внезапно Константин взял меня за руку и проникновенно сказал:

– Это правда! Истинная правда! Честное слово!

Я выдернула ладонь из его липких пальцев и опять перешла на «ты».

– Знаешь, что получается? Вы с Лорой поругались! И ты вдруг едешь к ней, сопровождаешь в магазин, терпишь ее капризы. Почему?

– Я хотел проучить Наташку, переночевать спокойно у Лоры, – нашел ответ художник, – не фига на пустом месте орать.

– А Лора? – удивилась я. – Все чудеснее и чудеснее! Она тебя у себя оставила бы? После скандала? У тебя с Фейн война! Неужели художница приняла бы того, с кем откровенно враждовала! Она должна была тебя выгнать.

– Она же ушла, – заявил Костя.

– Но ты не знал, что ей позвонят, все произошло внезапно, – напомнила я. – Неужели Лора согласилась тебя на ночь пригреть? Нестыковочка!

– Вот такая она, непредсказуемая, – буркнул Костя.

– Договаривай до конца, иначе плохо тебе придется, – пригрозила я.

Константин залпом выпил остывший кофе.

– Ну… мне один раз понадобились деньги. Сумма невелика, тысяча евро, но где ее взять?

– У жены, – не замедлила я с подсказкой.

– Она шуметь бы стала, – живописец воспринял мои слова буквально, – я эти бабки… в общем… на некоторые дела потратил, неважно.

– Абсолютно согласна, – кивнула я, – не принципиально, на кого ты спустил деньги, интересно, откуда их достал. Из тумбочки?

– Ты цыганка? – обозлился Костя.

– Нет, – улыбнулась я, – у меня русские корни, один дедушка из города Иваново, второй из Тамбова, но сейчас не время о генеалогии рассуждать. Я не ясновидица, зато умею логически мыслить. Где добыть средства неработающему мужику? Влезть в заначку жены. Наташа, наверное, на отпуск откладывала?

Константин решил не акцентировать внимания на моем предположении:

– Я… ну… потратил их, а потом попросил в долг у Лоры, ненадолго. Не хотел скандала! Вдруг Натка пересчитает кассу, а там недостача. Фейн дала, но скоро назад требовать начала.

– Вот нахалка! – расхохоталась я. – Сумма невелика, могла и простить!

Костя откашлялся:

– А когда мы поскандалили, она мне стала постоянно звонить и орать: «Где мои бабки?» Я очень вежливо ей объяснял: «Подожди до осени, непременно отдам». А она давай визжать, обзываться. Девятого такое мне устроила! А десятого Наташка скандал отчебучила, вот я и поехал к Лоре. Хотел ее попросить подождать с долгом. Мне дома проблемы не нужны. Правда, я сначала Вере позвонил, ну той, на которую деньги потратил, но она моей щедрости не оценила. Я ее попросил: «Пусти переночевать», – а девка даже слушать не стала: «Не до тебя сегодня, муж из рейса вернулся». Он у Верки моряк, месяцами в плаванье.

– Давай не углубляться в ненужные подробности, – попросила я. – Вера не захотела принять сердечного дружка, и ты позвонил Лоре?!

– На вокзале я спать не приучен, – огрызнулся Костя. – Сказал, везу деньги. Она обрадовалась, мы у супермаркета встретились, Фейн меня на кретинскую простоквашу раскрутила.

– И пригласила к себе домой? – недоумевала я. – Пожалела временно бездомного мальчика?

Глаза Константина забегали из стороны в сторону.

– Я ей пообещал в квартире долг отдать, на улице, мол, стремно.

– Так! – кивнула я.

– Вошли в дом, – гундел Костя, – только я ботинки снял, ей звонят. Дальше все правда, она в ванную помчалась, затем убежала, про меня забыла. Я пошел на балкон курнуть, чего повторять-то? А потом – ночь на дворе, метро закрыто, на такси бабла нет. Я подумал, если она вдруг вместе с хахалем явится, прикинусь родственником. Фейн сообразительная, поддержит игру.

– Почему бы сразу не сказать мне про деньги? – возмутилась я.

– Я хотел Лорке тысячу отдать, честное слово, поэтому раскурочил Наткин банк еще раз. Залез в него после того, как Фейн пропала. Подумал, ща она объявится. А Лорка пропала. Зато Натка обнаружила пустую коробку! Пришлось соврать ей, что я ушел, дверь не закрыл, вот вор и залез. Грабители всегда все подчистую уносят, одну тысячу евро не отсчитывают!

– Странно, что Ната не полетела в милицию, – вздохнула я.

– Нет! – радостно сообщил мерзавец. – Она в коробку «черную» зарплату заныкивала, по ведомости ей всего пять тысяч рублей положено, и еще конвертик. Я пугнул Наташу налоговой, сказал: «Не выступай! Менты сразу спросят: откуда у малооплачиваемой администраторши почти десять тысяч евро в заначке?»

– Отлично ты поживился! – возмутилась я. – Ограбил супругу!

– У нас общие бабки, – не смутился Костя. – Я не хотел Наташеньку нервировать, решил: лучше расскажу, что с Фейн разобрался.

– Какая же ты сволочь! – брезгливо сказала я.

– Тише, тише, – зашептал Костя. – Жена вернулась!

– Нашла фотку, – запыхавшись, сообщила Наташа, подбегая к столику, – смотрите. Снимок сделан одиннадцатого июля, в офисе в мой день рождения. Коллеги торт подарили, Костя ко мне зашел, и Кирилл, заведующий, нас на память и щелкнул. Во.

Мне фото было без надобности: оно послужило поводом временно избавиться от Ливановой. Рассматривать карточку я не собиралась, но Наталья сунула ее мне буквально под нос. Три года назад Наташа была чуть полнее и носила короткие волосы. Ливанова стояла около Кости, на лице которого цвела довольная улыбка. Левая рука ее лежала на плече мужа, правую она прижала к животу, пальцы сжимали пакет, прикрывавший часть юбки. Полиэтиленовая сумка была ярко-оранжевой, на ней красовался ядовито-зеленый улыбающийся смайлик и шла надпись «Из хорошего выбирай лучшее». Я сразу узнала пакет: точь-в-точь такой мне вручили в клинике Баринова, в нем лежали результаты обследования богатой вдовушки Елены Кротовой.

– Откуда у тебя этот пакет? – оживилась я.

Наташа села к столу:

– Не помню.

– Ты лечишься в дорогом медцентре? – удивилась я.

– Я не болею, мне врачи не нужны, – опешила Ливанова.

– Какая разница? – засуетился Костя.

– А ты напряги мозги, – приказала я.

– Вспомнила! – к явному недовольству мужа, спохватилась Ната. – Костик мне в нем подарок на день рождения принес! Шикарные конфеты! Роскошные! Очень дорогие! Эксклюзивные! Ручной работы! Приехал после нашей ссоры! Ко мне на работу! И вручил! Он дома не ночевал. Прощения просил.

– Да ладно, – попытался угомонить ее Константин, но Наташа продолжала нахваливать презент:

– Коробка бархатная! Я в ней сейчас нитки с иголками держу! Пакет от фирмы!

– Сумка не из кондитерской, она из медклиники Баринова, – заявила я. – Константин! Если я не узнаю правду, тебе придется давать показания человеку по имени Максим Вульф. Поверь, его фамилия четко отражает характер. Настоящий волк, дикий зверь! Без тормозов!

– Солнышко, сходи купи мне сигарет, – сделал отчаянную попытку облегчить свою участь пакостник.

– Ты уже шесть месяцев как бросил курить, – удивилась супруга.

– Откуда пакет? – не успокаивалась я.

Константин вздернул подбородок:

– У Лорки взял! Он в шкафу лежал!

Но я не отпустила жертву:

– Пустой?

– С бумажками, – неохотно признался Константин, – лабудень всякая, я ее вытряс, вроде анализы, рентген. Неудобно показалось коробку в руках переть. Ну я и стал искать приличный мешок. На кухне у нее всякая дрянь лежала, поэтому я в шкаф полез, бабы часто мелочь в красивые пакеты кладут.

Мне стало противно:

– Не удивлюсь, если ты и набор конфет тоже нашел у Фейн.

– Нет, нет, – яростно запротестовал Костя, – по дороге домой я специально заехал в магазин.

Я поняла, что Ливанов неисправим. Уличить скользкого мужика в очередном вранье легче, чем чихнуть! Менее десяти минут назад он жаловался на отсутствие средств, сообщил, как едва наскреб в кошельке денег на биопростоквашу для Лоры. И ночевать в квартире Фейн остался, потому что не мог нанять такси. Откуда тогда у него звонкая монета на сладкое? И в фирменных дорогих магазинах вам непременно вручат пакет, наклеят на него цветочек, перевяжут ручки атласной ленточкой. Впрочем, Костя может заявить: «Пакеты в лавке закончились». Готова спорить на любую сумму, конфеты Костя спер у Лоры!

Я закашлялась и поймала взгляд Наташи, умоляющий, абсолютно несчастный, она словно говорила: «Пожалуйста, молчи. Сама знаю правду, но если ты выступишь с обличительной речью, мне придется принимать решение, а я не хочу».

Мой кашель затянулся. Ну почему некоторые бабы так боятся остаться одни? Прав был поэт, написавший: «Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало». К горлу подступила тошнота. Стало понятно – если еще секунду проведу в обществе Ливановых, желудок не выдержит, меня вывернет наизнанку прямо в зале. С одной стороны, Наташу жаль до слез, с другой – она вызывает омерзение, о Косте лучше умолчу.

Я встала, сдавленным голосом велела им не покидать город и выбежала на улицу.

Едва я открыла дверь в нашу квартиру, как в прихожую вышла Рокси и запричитала:

– О! Нет! Так нельзя! Беда!

– У нас неприятности? – вздрогнула я.

– Непременно будут, если вы не войдете домой правильно, – заявила Роксана.

– Есть законы возвращения в квартиру? – хихикнула я.

Домработница ткнула пальцем в пол:

– Порог переступают левой ногой.

Мое плохое настроение живо улетучилось:

– Правда? А я слышала про правую!

Роксана спрятала руки под фартук:

– Люди не читают умных книг и наносят вред карме. Уходить надо с правой ноги, возвращаться домой с левой.

– Какая разница! – пожала я плечами и начала снимать туфли.

– Пожалуйста, – застонала Рокси, – неужели вам сложно? Это займет полсекунды, а убережет всех от громадных проблем! Потом не говорите, что я вас не предупреждала!

Я решила не идти на поводу у взбалмошной тетки. Если сейчас безропотно обуюсь и предприму новую попытку войти в дом, Роксана поймет: хозяйкой можно манипулировать. Лучше задам ей вопрос:

– Какие неприятности ожидают того, кто входит с неправильной ноги? Нашествие саранчи? Глобальная засуха?

Роксана укоризненно зацокала языком:

– Зря смеетесь! Книга знаний обещает дождь и грязь на голову!

– С потолка? – развеселилась я и вздрогнула. За шиворот упала ледяная капля, потом вторая, третья…

Я глянула наверх. По побелке растекалось темное пятно.

– Вот! – торжественно заявила Рокси. – Началось! Книга знаний никогда не ошибается.

Я обулась в баретки и бросилась на лестницу. Без разницы, с какой ноги выбегать из квартиры, когда у соседей потоп!

Людей, что живут на этаж выше, я не знала, но в дверь позвонила без колебаний. Забыв поздороваться, выпалила в лицо худощавому мужчине, возникшему на пороге:

– Вы нас заливаете!

– Не может быть! – слишком быстро ответил сосед, поправляя толстую оправу очков. – У меня сухо!

Но я отлично знаю, что ни один человек добровольно не признается, что забыл выключить воду в ванной, поэтому живо попросила:

– Разрешите посмотреть? – и, не дожидаясь ответа, прошмыгнула в квартиру соседей.

Открывшееся зрелище меня поразило. Посередине просторного холла торчала… елка, рядом с ней стояло пустое пластиковое ведро и поблескивала лужа.

– Деревце поливаете? – разозлилась я. – Перепутали квартиру с дачным участком? Вас как зовут?

– Гриша, – уныло ответил сосед, – Григорий Огородников.

– Подходящая фамилия, – констатировала я. – В спальне, наверное, оборудовали парник? В гостиной выращиваете черную смородину? Или там колосятся грибы-вешенки?

Гриша не успел ответить, я уловила знакомое цоканье, сопение, из коридора вылетела стая собак и бросилась приветствовать гостью.

– Мопсы, – обрадовалась я, – какие красивые! Девочки! Мальчики!

Собачки подпрыгивали изо всех сил, пытаясь дотянуться до моего лица. Я села на корточки и была облизана с головы до ног. К глазам подступили слезы.

Моя внезапно начавшаяся семейная жизнь с Максом протекает вполне счастливо[11], но порой по ночам я просыпаюсь от звенящей тишины. Макс спит очень тихо, он не ворочается, не отнимает у меня одеяло, не толкается ногами. А я ощущаю себя одинокой, потому что привыкла слышать в спальне ровное похрюкивание Ады, сопение Мули, постанывание Фени и ворчание Капы. Рейчел в объятиях Морфея пытается бежать и царапает когтями пол, Рамик может внезапно разразиться коротким лаем, и тогда я швыряю в ополоумевшего двортерьера тапки. После полуночи Капе надоедает спать на одеяле, и мопсиха лезет под пуховую перинку, но там, прижавшись к моему животу, уже уютно устроилась Муля, которая не собирается делить с подругой теплую норку, собаки начинают возиться. Я просыпаюсь, выпихиваю нахалок, сгоняю со своей головы вольготно устроившуюся там Аду, сдвигаю в сторону Феню, решившую, что хозяйская подушка полностью принадлежит ей, и засыпаю. У кого-то подобное ночное развлечение вызывает раздражение, но я абсолютно счастлива.

У Макса животных нет, стая осталась дома у Катюши, Сережки, Кирюши, Юлечки, Костина и Лизы. И это правильно, животные не могут покинуть всех ради меня. Но я очень тоскую, мне так не хватает мопсов. Стаффиху и двортерьера я люблю не меньше, но мопсы! Они для меня, как… не могу подобрать сравнения. Приезжать в гости к своим мне удается нечасто, а очутившись в родной семье, я все больше и больше понимаю: собаки начали отвыкать от меня, я им больше не родная мама, а любимая тетушка, которая скоро уедет.

– Вы знакомы с породой мопс? – удивился Григорий.

Сейчас сосед уже не казался мне противным.

– Да, у моей сестры четверо мопсих, – ответила я, – ой, а кто это черный?

– Квадрат Малевича, – на полном серьезе заявил Огородников, – черный мопс, лучший в России.

– Никогда не видела такой окраски, – восхитилась я, – в смысле, живьем, только на фото.

– Квадри лучший отец, – гордо пояснил Гриша, – к нему невест из-за рубежа привозят. Скоро мне доставят алиментного щенка аж из США. Вот куда добралась слава Квадрата.

– Он прекрасен! – выдохнула я и поцеловала складчатую морду.

– Ту, толстенькую, кличут Симфония, более мелкую – Розина, а совсем худого – Марко, – представил мне питомцев Гриша.

– Вы разводите щенков? – спросила я.

– Только ради собачьего здоровья, – важно кивнул сосед, – малышей раздаю бесплатно в хорошие руки.

Из глубины квартиры послышался шум, собаки моментально убежали из холла. Я вспомнила о цели своего визита:

– Елка! Зачем вы посадили ее в холле?

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.16.36 | Сообщение # 15
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 15

Григорий в смущении топтался около ведра:

– Моя жена уехала в начале января в экспедицию. Она археолог, нашелся спонсор, который оплатил раскопки в Перу. Ленуся умчалась, а я забыл про елку. Мы ее на Новый год нарядили.

– Понятно, – кивнула я, – но вроде дерево на самом ходу стоит.

– То-то и оно! – согласился сосед. – Когда каждый день натыкаешься, перестаешь замечать.

– Занятно, – сказала я, – следующий вопрос. Ель торчит из паркета! Вы ее в пол ввинтили? И поливаете, чтобы не засохла?

Гриша смутился еще больше:

– У нее была пластиковая подставка. Вчера Ленуся звякнула, сообщила, что вернется в августе, потом возьми да спроси: «Гришенька, ты елку разобрал?» У жены уникальный дар! Всегда задает вопросы по делу! И как вовремя!

Я снова захихикала. На дворе июль. Действительно, очень кстати напомнила Леночка муженьку про рождественское дерево.

– Я себя за беспамятство отругал, – продолжал Огородников, – снял игрушки, убрал в коробку, хотел дерево вынести, схватил за ствол, дерг, дерг, а оно с места не сдвинулось. Наверное, четверть часа прошло, пока я не сообразил – елочка вросла в пол.

– Вросла? – повторила я.

– Пустила корни, – подтвердил Гриша, – они пробили подставку и вцепились в землю.

– Простите, откуда в квартире земля? – спросила я.

Сосед пожал плечами:

– Я занимаюсь компьютерными технологиями, ничего не понимаю в строительстве, но гляньте вниз.

Мне пришлось сесть на корточки и внимательно изучить пол. Круглый ствол действительно пустил корни, они уходили во что-то темно-коричневое, на ощупь напоминающее губку.

– Доски настилали специалисты, может, они под них земельки натрусили? – продолжал Гриша. – Я уже давно вожусь. Сначала осторожно распилил подставку и удалил ее, затем снял пару паркетин, вырезал кусок фанеры и понял: дерево укоренилось крепко. Понимаете, оно живое, зеленое, не хочется его убивать. Вот я и решил его выкопать, чтобы отвезти на дачу и посадить.

– Хорошая идея, – одобрила я, – а поливали зачем?

– Побоялся корни испортить, – ответил компьютерщик, – думал, из хорошо промоченного грунта елку легче достать. О, господи! Я же вас залил! Простите дурака! Леночка права, она мне всегда говорит: «Гриша, если ты решил совершить некое действие, то думай не о том, как его выполнить, а о последствиях». Непременно возмещу вам убыток! Оплачу ремонт!

– Потолок ерунда, – отмахнулась я, – если больше не станете лить воду, пятно быстро высохнет, замазать протечку не составит труда.

– Без воды елка засохнет, – забеспокоился Гриша.

– Выньте ее, – улыбнулась я, – откопайте, и делу конец.

– А корни? – испугался сосед. – Знаете, что будет, если их перерубить?

– Новые появятся, – легкомысленно пообещала я.

– Не уверен, – задумчиво протянул Гриша.

– У вас же есть компьютер, – осенило меня, – посмотрите в справочной системе.

– Точно! – подпрыгнул Огородников. – Иногда самая простая идея приходит в голову последней. Гениально! Сейчас, сейчас…

Сосед пулей слетал в комнату, вернулся с ноутбуком и застучал по клавиатуре.

– Новогодняя елка. Нуте-с! История празднования: «В СССР зеленую красавицу запрещалось украшать до 1935 года».

– Это не то, – остановила я Огородникова, – смотрите способ посадки.

– Точно! – кивнул Гриша. – Лесхоз, вырубка, во! «Доставка елей любых размеров, посадка, уход, уничтожение паразитов, устранение психологических проблем».

– Не предполагала, что дереву нужен психотерапевт, – поразилась я.

– Наверное, речь идет о хозяевах, – бормотнул Григорий, – тут полно разной инфы, но про обрубленные корни ни буквы.

– Найдите телефон какой-нибудь фирмы, торгующей елями, – велела я, – позвоню туда. Можно воспользоваться вашей трубкой?

– Ну, конечно, – обрадовался Огородников, – спасибо за предложение, я не умею общаться с продавцами.

– «Лес у твоего дома», слушаю, Дмитрий, – произнес звонкий голос.

Я откашлялась:

– Ель…

– Отличный выбор, – перебил меня менеджер, – имеем полный спектр.

– У нас…

– Что пожелаете! Голубая, махровая, пихтовая, африканская, таежная, кремлевская, – зачастил Дмитрий.

– Понимаете, она…

– Размер от крохотного до десятиметрового, при заказе трех стволов доставка бесплатная, – оглашал заученный текст продавец, – где вы живете?

– Улица Веденеева, дом сто четыре, квартира девяносто два, – машинально ответила я и спохватилась: – Только у нас нет участка.

– Отлично. Есть вариант для оранжереи. Можем доставить сегодня.

– Да ну? – воскликнула я. – Уже программа «Время» закончилась.

– Мы работаем круглосуточно, – затараторил Дмитрий, – желаете кадку обычного формата? Хохломская роспись, гжель, палех, восточные мотивы? Гламурный вариант? Стразы? Резьба с применением лазера? Космические технологии? Возможен выезд дизайнера, консультанта по интерьеру. О’кей?

– О’кей, – на автомате ответила я и спохватилась. – Погодите.

– Благодарим за ваш звонок, – проорал Дмитрий и отсоединился.

– Узнала про корни? – с надеждой спросил Гриша.

– Я беседовала с зомби, – вздохнула я, – а может, там робот сидит. Парень не дал мне слова произнести. Лучше обратиться…

– Куда? – приуныл Огородников. – В службу помощи по выкорчевыванию елей из паркета?

– Думаю, такой не существует, – развеселилась я, – но можно позвонить спасателям, они сталкиваются с разными проблемами. МЧС новогодней елкой не напугать.

На этот раз мне ответила женщина:

– Двенадцатая. Слушаю, что у вас случилось?

– Девушка, пожалуйста, разрешите спросить, – жалобно протянула я.

– В чем дело? – вежливо спросила дежурная.

– Есть елка. В смысле дерево, зеленое. Оно растет из пола. Как его оттуда выковырнуть? – озвучила я проблему.

– Растение представляет опасность для окружающих? – осведомилась диспетчер. – Оно может вот-вот упасть?

– Нет, крепко сидит в паркете, – уточнила я.

– Тогда почему вы волнуетесь? – не поняла собеседница.

Я набрала полную грудь воздуха:

– Двенадцатая, поймите, ель выросла в квартире, в полу, корни ушли к соседям на нижний этаж, в потолок. Что нам делать?

Из трубки послышалось шуршание, затем раздался мужской голос.

– Старший по смене, Николаев. Что у вас стряслось?

Я повторила рассказ, Николаев оказался более понятлив:

– Дома мужики есть?

Я покосилась на Григория:

– Ну, предположим.

– Пусть спилит ель и вынесет на помойку. Корни вам не помешают, засохнут потихоньку, – посоветовал спасатель.

– Но тогда елка умрет! – испугалась я. – Мы хотим ее оставить живой, но не понимаем, как ее удалить, чтобы не повредить корневую систему.

– Это не к нам, – отрезал Николаев, – звоните в Академию имени Тимирязева. Сейчас они не работают, но с утра вам помогут. Елки по их части. Вот если б дерево упало, придавило кого, это к нам.

– Огромное спасибо, – от души поблагодарила я Николаева, – вы очень нам помогли.

Договорившись с Гришей, что он не станет больше поливать символ Нового года и завтра в десять утра обратится к профессиональным лесничим, я спустилась к себе, вошла в квартиру, вздрогнула, вернулась на лестничную клетку и вновь шагнула в холл, на этот раз с левой ноги. Я не верю в приметы, но лучше не рисковать.

Примерно через полчаса домой вернулся Макс, и мы долго беседовали на кухне. Роксана не показывалась, наверное, легла спать. Где-то около часа ночи мы захотели есть, я подняла крышку кастрюли, стоявшей на плите, увидела прозрачную воду, пару кружочков сырой моркови, несколько ломтиков несваренной картошки и одну целую луковицу.

– Выглядит малосъедобно, – сказал за моей спиной Макс.

– Похоже, Роксана собиралась сварить суп, но что-то ее отвлекло, а потом она забыла про еду, – сообразила я и распахнула холодильник.

Он обрадовал меня пустыми полками.

– Она и про магазин забыла, – рассердилась я.

– На ночь вредно жрать, – остановил меня Макс, – пошли спать, завтра спросим у Рокси, что случилось.

Мой крепкий сон нарушил резкий звонок, я пошарила рукой по тумбочке и стукнула будильник. Но звук повторился, пришлось сесть и зажечь лампу. Стрелки показывали половину пятого, я погрозила часам кулаком.

Не успела я погасить ночник, как по квартире снова разнесся пронзительный звон. Только тут до меня дошло: будильник ни при чем, кто-то звонит в дверь. Я накинула на плечи халат, вышла из спальни и столкнулась с Роксаной, которая брела в прихожую. Увидав меня, домработница заморгала, а потом спросила:

– Что вы делали в спальне?

– Огурцы солила, – фыркнула я, – неужели непонятно? Обожаю заготавливать продукты на зиму.

– А-а-а, – протянула Рокси, – а кто звонит? Чего хочет?

Я поспешила в холл. Похоже, домработница мастер задавать дурацкие вопросы.

– Ой, не беритесь правой рукой за замок, – судорожно зашептала Роксана.

Я покорно поменяла руки.

– И левой нельзя! – под аккомпанемент нудного блямканья предостерегла Рокси.

– У меня только две руки! – рассердилась я. – Про ноги не напоминай, я не смогу с их помощью поворачивать ключ.

– Надо натянуть перчатки, – засопела домработница, – в книге знаний сказано: «Плохая примета впускать ночью в дом незнакомца. Это к большим проблемам».

– Абсолютно согласна с этим заявлением, – кивнула я, – как правило, люди, врывающиеся за полночь в квартиру, приносят одни неприятности. Но чем помогут нам перчатки? Кто там?

– Доставка елок! – раздался звонкий голосок. – Фирма «Лес у дома»!

– Рукавички задержат черную ауру, – зашептала Роксана.

– Я ничего не заказывала, – ответила я, глядя на экран видеофона.

На лестничной клетке маячила худенькая девочка в бейсболке и куртке, украшенной изображением большого дерева.

– Вы ошиблись адресом, – предположила я.

– Она не прилипнет к пальцам, – зудела Рокси.

– Мы точно записали, – ответила девушка. – Веденеева, сто четыре, квартира девяносто два.

– …не сюда прилетела, – бубнила Роксана, – хорошо еще палочки судьбы повесить. Вы разрешите?

– Делай, что хочешь, только замолчи, – велела я.

– Вы звонили сегодня, – надрывалась девушка, – говорили, что будете ель в холле сажать.

Я быстро открыла дверь.

– Ох, неладно! – закаркала Рокси. – Ох, не к добру. Хуже только в дождливую пятницу тринадцатого числа деньги в долг давать. Назад деньги никогда не получите!

Мне пришлось бесцеремонно отпихнуть домработницу и заявить курьеру:

– Девушка, простите, произошло недоразумение.

– Вы не звонили на нашу горячую линию? – спросила доставщица.

– Я разговаривала с Дмитрием, – кивнула я, – но, похоже, он неправильно истолковал мои слова.

– Ваш заказ! – сказала курьер и щелкнула пальцами.

Откуда ни возьмись материализовались два парня в фирменных комбинезонах со здоровенной бочкой, из которой торчало нечто серо-коричневое, напоминающее гигантского ежа, заболевшего паршой.

– Где ее установить, хозяйка? – заорал один.

– Не волнуйтесь, мы не натопчем, бахилы нацепили, – успокоил меня второй.

Я попыталась загородить проход, но грузчики легко сдвинули меня и вломились в холл.

– Шишигина пальма! – затряслась Рокси. – Нет хуже приметы! За ней леший явится!

– Что у нас происходит? – зевая, поинтересовался Макс, выходя в прихожую. – Ба! Елочка-палочка! Очень предусмотрительно, до Нового года всего каких-нибудь пять месяцев!

– Кадка с росписью под хохлому, – запищала доставщица, – эксклюзивный вариант со стразами от Сваровски.

– Гламурно! – одобрил Макс. – Дорого, богато, блестяще. Берем не глядя.

– Здорово, – обрадовалась девушка.

– Кикиморова зелень на беду, – ныла Рокси, – она лесовика приманивает. Пойду поищу в книге знаний главу о нечистой силе!

– Книга знаний? – хмыкнул Макс. – О чем это?

– Я не заказывала елку! – опомнилась я. – Неужели я похожа на человека, который придет в восторг от деревянного, размалеванного черно-красной краской ящика, утыканного битыми пивными бутылками?

– Ну ваще! – обиделась девушка. – У нас художники работают.

Следующие четверть часа я пыталась объяснить мужу ситуацию, и в конце концов Макс заявил:

– Хочу спать.

– И мне пора! – обрадовалась девица. – Платите, и разбежимся.

Макс полез за кошельком в карман ветровки и вынул… одежную щетку.

– Нашлась! – обрадовалась я. – А я все удивлялась, куда она подевалась!

– Как щетка попала в мой карман? – недоумевал Макс.

– Ты почистил брюки и засунул ее в куртку, случайно, на автомате, – нашла я единственно правильное объяснение.

– Да? – недоверчиво протянул муж. – Выходит, я дурак? Ходил со щеткой и не заметил ее.

– Давай лучше решим, что будем делать с бочкой, – сменила я тему, – она почти весь холл занимает.

– Наш дизайнер по интерьеру к вашим услугам, – зачастила курьер, – полный спектр растений: лианы, плющи, фикусы, декоративные грядки с гигантской клубникой.

– Последнее особенно подходит для московской квартиры, – съехидничала я, – проснулся, пощипал ягодки – и на службу. Вернулся – новые созрели. Лучше этого только банановые!

– Без проблем, – объявила курьер, – бананы нам легче легкого организовать.

– Кать, еще один заказ остался, – напомнил грузчик.

– Желаю вам успехов, здоровья и процветания, – откланялась курьер, – «Лес у дома» украсит вашу квартиру, сад, огород и прочую собственность.

– Автомобиль, – не удержалась я, – давно хотела организовать там делянку с помидорами.

– О’кей, – кивнула девушка, – исполним любой каприз за деньги клиента.

Я заперла дверь и попыталась прийти в себя. Завтра же избавлюсь от дерева, поставлю его на первом этаже возле почтовых ящиков.

– Плохая примета в одиночестве хоровод водить, – шепнули за спиной.

От неожиданности я чуть не заорала, но вовремя взяла себя в руки:

– Рокси! Прекрати! Отправляйся спать, завтра, вернее уже сегодня, побеседуем о нашей дальнейшей жизни.

Домработница опустила голову и вдруг сказала:

– Я широко понимаю свои обязанности. Некоторые наймутся к людям, котлет нажарят, пыль из одного угла в другой перегонят и у телевизора чай попивают, наплевать им на ауру хозяев. А я хранительница семейного очага, защитница, энергосберегательница.

– Спокойной ночи, – я решила заткнуть фонтан ее красноречия, – иду на боковую, подремлю пару часиков.

– Я не могу молчать! – завопила Роксана. – Вы обязаны знать! Елена!

– Ну что еще? – обреченно спросила я.

– Спать с чужим мужем плохая примета, – понизила голос Рокси, – это к проблемам со здоровьем, в основном к потере зубов.

– Макс мой супруг, – опешила я, – я сплю с ним на законных основаниях.

Роксана прищурилась:

– Да? Простите сердечно! Я неправильно вас поняла! Решила, что жена хозяина отдыхает на Мальдивах! И вроде зовут ее Люстра.

Я машинально пощупала нарощенные волосы. Надо завтра прямо с утра их снять. Образ Елены Кротовой больше не нужен.

– Рокси, идите отдохните, все в порядке. Леший не придет, мои зубы никуда не денутся, карма очистится, аура засверкает.

Домработница молча удалилась, я вернулась в спальню, свернулась клубочком около Макса и задремала.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.17.05 | Сообщение # 16
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 16

К часу дня я, просидев пол-утра у парикмахера, вновь превратилась в Лампу и, постоянно почесывая голову, поехала в офис на своей «букашке». Слава богу, нарисованная родинка легко смылась, а брови и ресницы опять стали светлыми. Макс встретил меня с самым мрачным видом.

– Обнаружен труп женщины, – сказал он, – голова и кисти рук отсутствуют. Но ее опознали.

Я содрогнулась:

– По платью и документам в сумочке?

– Верно, – согласился муж, – это Лариса Ерофеева, исчезла одиннадцатого июля.

– У нее нет ближайших родственников, она одинокая, как Лора Фейн? – предположила я.

– Мимо кассы, – вздохнул Макс, – счастливая жена, мать двоих детей-подростков. Сегодня приедет ее супруг, и мы побеседуем. Но для начала посмотри на фото. Вот оно.

– Я уже видела снимок Лоры Фейн, – удивилась я.

– Перед тобой Лариса Ерофеева, – не согласился Макс.

– Они сестры? – поразилась я.

Муж положил на стол еще одно фото:

– Это Лора.

– На первый взгляд они словно яйца, – протянула я, – только когда присмотришься, видны различия. У Ларисы чуть более круглое лицо, у Лоры острый подбородок. У Ерофеевой широкие брови, а Фейн свои выщипала в нитку. Форма рта не совпадает. Но все равно поразительно! Не предполагала, что посторонние люди могут быть такими похожими. Они случайно не родня? Не какие-нибудь там троюродные сестры? Эй, погоди… на теле платье Ларисы?! Оно точно принадлежит Ерофеевой?

В моем кармане затрясся мобильный, я вытащила трубку.

– Лампуша, – застрекотала Рита Маврикова, – слушай меня внимательно. В НИИ педиатрии в конце семидесятых лечилась от болезни Гоше Анна Волынкина. Девочку выписали в удовлетворительном состоянии, но, учитывая редчайший случай избавления от напасти, за ребенком постоянно наблюдали специалисты. Раз в три месяца Аня появлялась в институте, сдавала анализы и так далее. Она единственная девочка, которой удалось выжить, остальные скончались. Сейчас с болезнью Гоше довольно успешно справляются, но много лет назад у бедных малышей практически не было шансов выжить. Волынкиной невероятно повезло. Когда Ане исполнилось восемнадцать, она перестала быть пациенткой НИИ педиатрии. Далее ее следы теряются. Но я взяла из карточки адрес и телефон, позвонила по номеру, и представляешь, там живет муж Анны. Его зовут Лев, он сказал, что с Волынкиной стряслось несчастье, шесть лет назад она пропала. Я не стала выяснять подробности, сейчас пришлю тебе координаты вдовца, сама с ним поговоришь. Про студентов-скрипачей я помню, но пока времени на их поиск не нашлось, сейчас примусь за них.

Я посмотрела на Макса:

– Найдены сведения об Анне Волынкиной, которая справилась с болезнью Гоше. Шесть лет назад она исчезла.

Сотовый опять запищал, прилетело сообщение от Риты.

– У Волынкиной есть муж, – продолжила я, – хочу с ним поговорить.

Макс посмотрел на часы:

– Хорошо, созвонись с ним и поезжай. Супруг Ерофеевой явится к шести вечера, успеешь туда-сюда обернуться. И не забывай про дело Вайнштейна.

Вдовец работал в банке, занимал высокий пост, заведовал отделом кредитов и отнюдь не обрадовался возможности поговорить об Анне.

– Шесть лет прошло, но мне до сих пор тяжело вспоминать первую супругу, – признался он, – когда Аня пропала, я подумал про измену, решил, что она попросту сбежала.

– Были основания? – спросила я бесцеремонно.

Лев стал вертеть в руках скрепку:

– Аня все детство тяжело болела, с шести лет находилась под наблюдением врача. Больница, уколы, таблетки, разные манипуляции, плохое самочувствие – это и взрослого человека в депрессию вгонит, чего уж говорить о малышке? Надо отдать должное родителям Ани, они бросились спасать ребенка и вытянули его. Но у моей жены не было нормального детства. Школу она не посещала, учителя приходили сначала в больницу, потом на дом. Отец с матерью боялись, что девочка подцепит свинку, ветрянку, грипп и прежняя напасть вернется. По той же причине у Ани не было подруг. Она не выезжала к морю – врачи не советовали менять климатическую зону, ни разу не ездила в пионерлагерь, никогда не играла во дворе в классики или веревочку. Отец Ани военный, он понял: если дочь изнежить, она станет инвалидом, поэтому Иван Сергеевич придумал особую систему воспитания. В шесть утра подъем, часовая гимнастика, обливание ледяной водой, необходимые медицинские процедуры, обед, сон, учеба, вечером чтение вслух выбранной родителями литературы, холодный душ и отбой. Любые капризы девочки пресекались на корню. Если Аня плакала и жаловалась на боль, отец говорил: «Хочешь умереть? Тогда хнычь. В первую очередь смерть побеждает слабых, сильные одолевают старуху с косой».

– Жестко! – покачала я головой.

– Но результативно, – возразил Лев, – Аня выздоровела. Знаете, она была в некотором роде Маугли. Мы познакомились, когда ей исполнилось тридцать, сразу после смерти старших Волынкиных. Иван Сергеевич держал дочь на коротком поводке, устроил ее работать в библиотеку, неподалеку от дома. Сам ее на службу привозил, сам забирал. Ни о каких романах с мужиками речи быть не могло, Волынкин боялся, что Аня опять заболеет. Знаете, когда я ее пригласил в кино, она так бурно обрадовалась, воскликнула: «Всю жизнь об этом мечтала!»

Я едва не убежал, услышав такое заявление, но подумал: это кокетство. Ну а когда Аня про свои детство и юность рассказала, пожалел ее, почувствовал себя Дедом Морозом. Купил Ане мороженое – она в восторге: «Никогда не ела эскимо!»

Пошел с ней в магазин за шмотками – шквал эмоций: «Неужели сама выберу себе платье? Папа не разрешал мне заходить в торговый центр».

Поехали на море – жена разрыдалась от счастья. Подарил ей котенка – кинулась мне руки целовать.

Лев замолчал.

– Я читала о таких людях в специальной литературе, – подхватила я. – Там говорилось, что большинство из них, попав в обычные обстоятельства, осваиваются, а затем маятник идет в обратную сторону, и они начинают прожигать жизнь. Образно говоря, секс, наркотики, рок-н-ролл.

– До стимуляторов дело не дошло, – вздохнул Лев, – хотя Аня пропала, не знаю, что с ней случилось потом. Но вы правы. Через три года счастливой семейной жизни она словно с цепи сорвалась. Сначала сменила работу, устроилась костюмершей к одному эстрадному певцу. Я было начал сердиться, но Анна оказала сопротивление. «Хватит! Я устала от чужого руководства! Хочу жить на полную катушку, поездить о городам, пожить в празднике, в музыке! К черту библиотеку! Я сама хозяйка своей судьбы».

Я с жалостью посмотрела на Льва, могу себе представить, как развивались события дальше.

Аня с головой нырнула за кулисы шоу-бизнеса. У нее появились приятельницы, Волынкина начала курить, частые поездки на гастроли тоже не способствовали укреплению семьи. Лев понимал, что происходит с супругой, он любил Анну, поэтому решил дать жене перебеситься. Его терпения хватило на год, затем он сказал: «Аня, тебе тридцать четыре стукнуло, пора нам подумать о ребенке». – «Не хочу», – отрезала супруга. «Времени в запасе не осталось», – миролюбиво сказал Лев. «У меня его полно», – с детской наивностью заявила Аня. «В сорок рожать опасно, – предостерег муж, – возрастает опасность появления на свет ребенка с болезнью Дауна». – «Не собираюсь приковывать себя к пеленкам», – огрызнулась Аня. «Но я хочу ребенка!» – помрачнел Лев. «На здоровье, – бросила жена, собираясь на работу, – это дело нехитрое, пусть тебе кто-нибудь родит».

Вот тут Лев разозлился по-настоящему и закатил скандал. В пылу гнева он обозвал супругу шлюхой, добавил еще парочку подобных «комплиментов» и сурово распорядился: «Хватит хвостом в кулисах трясти. Немедленно бросай работу!»

Анна сложила конструкцию из трех пальцев и повертела ею перед его лицом. «Ты не имеешь права мною командовать! Ты мне не отец! Размножаться я не собираюсь, хочу жить свободно. Выбирай: или будет по-моему, или развод!»

Лев опешил. От робкой, даже забитой, плачущей от благодарности при виде эскимо Анечки не осталось и следа. Сейчас перед ним стояла абсолютно уверенная в себе женщина, решившая отыграться за проведенные под прессом родительской заботы детство и юность. Аня, похоже, поняла, что слегка перегнула палку, обняла мужа и начала ластиться, словно нашкодившая кошка: «Левушка, дай мне еще чуть-чуть погулять. Крохотулечку! Капелюшечку! Годик! В тридцать пять я непременно стану домоседкой, рожу мальчика».

«Ладно», – согласился Лев, ему в очередной раз стало жаль Анечку.

В начале июня Волынкина с шиком справила тридцатипятилетие. Лева снял ресторан, оплатил и еду, и развлечения, но чем дольше длилась гульба, тем больше муж ощущал себя чужим на празднике жены. Такой, как в тот вечер, Аню он никогда не видел. Она нарядилась в обтягивающее платье, которое наперекор хорошему вкусу было не только экстремально коротким, но и слишком декольтированным. Анна громко хохотала, целовалась со все прибывающими гостями, фотографировалась с ними, а потом совала мужу букеты, пакеты с подарками и приказывала: «Убери это». Лева послушно относил презенты в специальную комнату и возвращался назад. Анечка в тот момент уже была с другим тусовщиком. На Леву она не обращала внимания, забыла представить его вопящей орде, и он понял: теперь муж для Ани значит меньше, чем пустая пудреница. Волынкина улетела в другую галактику, они с мужем стали полярно разными людьми. Пятнадцатого июня Лев напомнил Ане об обещании стать домохозяйкой и матерью. «Дорогой, – быстро ответила она, – скоро заканчивается концертный сезон. Месяц роли не играет, мне неудобно подвести коллектив. На такой срок хорошую костюмершу не найти. Восьмого июля у нас будет последний концерт. Идет? Я работала с ребятами долго, не хочется, чтобы они меня поминали злым словом». – «В середине июля ты поставишь точку на работе!» – потребовал Лев. «Спорить не стану», – пообещала Аня и не обманула.

Девятого вечером она принесла трудовую книжку, в которой была запись «Уволена по собственному желанию».

«Видишь, милый, – сказала жена, протягивая документ Льву, – теперь я исключительно твоя. Запишусь на кулинарные курсы и перестану пить противозачаточные таблетки. Ты рад?» – «Очень», – совершенно искренне ответил Лев, и супруги отправились в постель.

Десятого июля Лев проснулся около полудня. Ани дома не оказалось, на столе лежала записка: «Ушла на рынок за творогом. Целую, Нюся».

Следующий час Лева провел в ванной, затем пил кофе, читал журнал и не беспокоился. Тревога охватила его около трех. Что можно так долго делать на рынке? Даже при условии, что Аня перепробовала все молочные продукты, а потом изучила ассортимент всех палаток и мелких магазинчиков с хозяйственной ерундой, ей давно следовало прийти домой.

Аня не любила, когда ей звонили на мобильный, она часто повторяла: «Я чувствую себя собакой на привязи, дергают, когда захотят».

Но Лев решил забыть о непростом характере жены и стал набирать номер. «Абонент находится вне действия зоны сети», – раз за разом повторял механически равнодушный голос.

Лева оделся и поспешил на базар. Он обошел весь рынок, но Ани не обнаружил. Около пяти он вернулся домой в надежде, что жена уже там, но квартира встретила хозяина тишиной, лишь сквозняк колыхал занавески.

Следующие несколько дней были кошмарными, Леву вымотали долгие препирательства в милиции, где никто не хотел начинать розыски пропавшей. «Вернется, – увещевали Леву менты, – к подруге поехала или, уж извини, мужик, к любовнику подалась».

Но в конце концов через три дня в отделении лениво зашевелились, Лева мотался по больницам и моргам. Сколько он пересмотрел изуродованных страшных тел! Какое количество трупов прошло перед глазами банковского клерка! Не сосчитать! Очень скоро испуганный муж понял, что у милиции есть более важные задачи, чем поиск Ани, и сам проявил активность. Лева обошел многих людей, узнал о жене ворох новых сведений, выяснил, что та зарабатывала намного больше, чем говорила, жаловалась на супруга, что он не хочет жить весело, вечно планирует доходы-расходы и сидит на службе положенное время.

«Он как дед! – сообщала Аня приятельницам. – А я ему внучка. Возраст у нас примерно одинаков, зато менталитет разный. Лев хороший человек, положительный, но мне от его правильности тошно».

Лева убедился, что жена его разлюбила, тяготилась семейными отношениями, и выяснил, что штамп в трудовой книжке был подделан. Волынкина не увольнялась, она заверила главного администратора: «Восьмого сентября я выхожу на работу». Аня лишь хотела провести лето без проблем, не желала слышать упреки от Льва.

«Анютка искала квартиру, – признался один из бэк-вокалистов, – я ей свою посоветовал, съезжаю в конце сентября. Она попросила подождать, никому ее не сдавать, сказала: «Отселю туда мужа, готова платить ему за жилье, лишь бы он ушел из моего дома. Собираюсь осенью развестись».

«Анька мечтала из костюмерш на сцену выбиться, – сообщил гитарист, – брала уроки балета, вместе с подтанцовкой у станка ломалась. Упертая баба». – «У нее могло получиться, – подхватила девочка-балерина, – возраст не юный, но задора у Ани было на десятерых. Она все твердила: «Мне на самом деле пятнадцать, я пробьюсь, хочу славы и денег. Если придется дома у телика сидеть, с ума съеду».

Леве пришлось признать, что он плохо знал жену. Но никто из опрошенных не упоминал о любовнике. «Секс ей по барабану. Аня даже не смотрела в сторону мужиков. Выпить, потанцевать, покуролесить – это за милую душу, но в койку она ни с кем не ложилась, – вот что говорили коллеги, – на гастролях разное случается, но Анька ни-ни».

Лева окончательно потерял надежду найти супругу, но продолжал регулярно наведываться в отделение милиции и требовать: «Почему сидите сложа руки? Ищите!» В конце концов Леву зазвали в один кабинет, и грузный майор, достав из ящика стола бутылку коньяка, сказал: «Лев Сергеевич, я вас понимаю, но и вы нас поймите. Скорей всего Анны Ивановны нет в живых». – «Нет, – замотал головой клерк, – она не погибла».

Начальник плеснул в стакан коньяку и предложил: «Глотните, полегчает». – «Спасибо, не пью», – отказался Лева. «Давай, дерни рюмашку, – перешел на «ты» майор, – отпустит душу. По статистике, большая часть пропавших погибает в первые сутки. Прошло почти четыре месяца, Анна не объявилась. Тут два варианта: либо она от тебя спряталась, либо давно покойница. Скорее второе, чем первое. Вещи ее дома?» – «Да», – кивнул Лева. «Колечки, цепочки?» – «Тоже», – подтвердил клерк. «Бабы так не смываются, – вздохнул майор, – от меня две жены удрали. Подчистую шмотье, цацки и прочую лабудень вывезли. И потом, вы живете в ее квартире. Разве б она жилплощадь вот так оставила? Тебя ей следовало выгнать, а не самой смываться». – «Где тогда ее тело?» – спросил Лев. «В реке, в земле, в лесу, на стройке, – перечислил мент, – может, обнаружится, а может, и нет. Ни ниточек, ни зацепочек у нас нет! Гиблое дело. Живи дальше, она не вернется. Вот, смотри». – «Что это? – удивился Лева, взяв протянутый лист с фамилиями. «Список пропавших, – пояснил майор, – дети, старики, женщины, мужики». – «Так много!» – прошептал Лев. «Это только по Москве, – уточнил милиционер, – а по России еще круче».

Леву охватила безнадежность. Он прекратил поиски Ани, повторял слова майора: «Если б хотела, давно бы вернулась, значит, она либо сбежала, либо умерла». Спустя положенный по закону срок Анну Волынкину признали умершей, Лева женился на тихой, абсолютно не амбициозной Ире и теперь готовится стать отцом.

– Почему вы вдруг заинтересовались Аней? – догадался спросить он лишь после того, как рассказал подробности исчезновения супруги.

Но у меня наготове имелся свой вопрос:

– Вы в самом начале беседы воскликнули: «Когда Аня пропала, я подумал про измену». У вас были хоть какие-то основания подозревать жену в адюльтере? В процессе поиска Анны вы не узнали случайно имя любовника?

Лев снова принялся наводить на столе порядок, переместил коробочку со скрепками влево, затем вернул ее на место, потрогал остро заточенные карандаши в стакане и грустно спросил:

– Разве были еще варианты? О ее смерти я тогда не думал! Или не хотел думать. В какой-то момент решил: пусть уж лучше она живет у любовника, чем окажется в могиле! Нет, Анна мне не изменяла. Вернее, не так! Она изменяла! Но только влюбилась не в другого мужика, а в свою работу!

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.18.15 | Сообщение # 17
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 17

Я попрощалась со Львом и пошла к машине. Аня Волынкина пропала шесть лет назад. Утром десятого июля ушла на рынок за творогом и не вернулась. Симпатичная тридцатипятилетняя брюнетка с выразительными карими глазами и крупным ртом сгинула в неизвестности. Хорошо понимаю начальника отделения милиции, куда обратился Лев. К сожалению, за год в России исчезает количество людей, равное населению среднего районного центра. Иногда их тела обнаруживают весной, после того как стают снега или вскроются реки, но очень часто родственникам остается лишь гадать, куда подевался член семьи. Находиться в неведении – самое ужасное, у вас даже нет могилы, куда можно прийти поплакать. Абсолютное большинство тех, кто столь странным образом лишился близких, покупает место на кладбище и ставит памятник с именем растаявшего в неизвестности родного человека. Но никакого душевного облегчения посещение «захоронения» не даст, ты ведь отлично знаешь: под холмиком пусто. Аня могла стать жертвой дорожно-транспортного происшествия, грабителя, насильника, свидетельницей преступления, которую решили для безопасности убрать… вариантов множество. И все они очень неприятные. Волынкину объявили умершей. Но через три года нашли тело женщины в платье Лоры Фейн. Голова и руки у трупа отсутствовали, зато имелась сумочка Лоры со всеми документами. А теперь внимание, Лора пропала в ночь с десятого на одиннадцатое июля. Она спешно сбежала из своей квартиры, оставив там противного Константина. Фейн исполнилось тридцать пять лет, она видная брюнетка с яркими глазами и чувственным ртом. Видите сходство? Но, с другой стороны, есть и много различий. Аня костюмер, служит у эстрадного певца, у нее в анамнезе тяжелая болезнь и непростой характер. Аня гиперобщительна, жадна до развлечений, любит погулять, повеселиться, обожает компании, она легко знакомится с людьми, то есть является классическим экстравертом.

Лора художница, бука и вредина. Она предпочитает проводить время в одиночестве, любит грубо подшучивать над знакомыми, рубит правду в лицо, чурается шумных компаний и, в отличие от замужней Ани, живет одна. Фейн ярко выраженный интраверт. Если их с Волынкиной поселить вместе, милые дамы через день подерутся. Но внешне они довольно похожи, а если сделать им одинаковые прически и нанести легкий макияж, исчезнувших женщин друг от друга не отличить.

Я уверена, что тело в платье Лоры Фейн – это труп Ани Волынкиной. Значит, жена Льва в течение трех лет после исчезновения была жива. А вот дальше начинаются сплошные вопросы без намека на ответ. Кто похитил Анну? Где ее держали? Почему Волынкина не связывалась ни с мужем, ни с кем-либо из своих многочисленных приятелей? По какой причине ее не отпускали? Что случилось с костюмершей?

Проходит три года после обнаружения тела, якобы принадлежащего Фейн, и я поднимаю в гараже клиники Баринова кошелек с запиской с мольбой о помощи. А спустя короткий срок обнаруживается новое тело без головы и кистей рук. На сей раз его идентифицируют как Ларису Ерофееву. Просто дежавю!

Теперь подведем итог. Исчезли три женщины одного возраста, сходной внешности. Все они пропали либо вечером десятого, либо одиннадцатого июля, но в разные годы.

Я схватила трубку, соединилась с Максом, рассказала ему о своих выводах и потребовала:

– Прикажи Вадиму тщательно порыться в архивах. Пусть ищет пропавших без вести брюнеток. Вероятно, мы узнаем и о других жертвах. Исчезали они или десятого, или одиннадцатого июля. Думаю, эта дата имеет принципиальное значение для убийцы.

– Какое? – тут же поинтересовался Макс.

– Пока не знаю, – призналась я, – но полагаю, что в этот день он перенес стресс: похоронил близкого человека, сам находился на грани смерти, потерял невинность, лишился работы, его выгнали из дома, отняли нечто ценное. Причин миллион, а вот чисел два. Вадиму нужно прошерстить все заявления о пропаже брюнеток с цикличностью в три года. Хотя, учитывая тот факт, что никого ранее в платье Анны не было найдено, Волынкина могла быть первой.

– Хорошо, – миролюбиво согласился Макс, – я озадачу Ковальского. А что у нас с делом Вайнштейна? Олег только что звонил, он злится.

– Рита Маврикова прислала смс, – ответила я, – она отыскала несколько студентов-скрипачей, отчисленных из музыкальных учебных заведений. Я уже связалась с Вайнштейном, через час мы встречаемся в кабинете Мавриковой. Надеюсь, Олег кого-нибудь узнает. Мозоль под подбородком четко указывает на человека, который долго занимался скрипкой.

– Маргарита отличный специалист, – согласился Макс, – вы давно дружите, и все же почему ты не обратилась к Вадиму?

– Он считает меня дурой, – честно призналась я, – тупой женой босса, которую ты взял на работу, чтобы не оставлять без присмотра.

– У нас дома случился форс-мажор, – неожиданно сменил тему муж, – я уж и не знаю, как тебе сказать.

– Прямо, – велела я, – и правду.

– Как ты относишься к маленьким детям? – спросил Макс.

– Нормально, – опешила я.

– А к младенцам? – продолжил он.

Я притихла. Надеюсь, Макс не собирается заводить собственных детей? В свое время я попыталась рассказать ему о некоторых проблемах со здоровьем, из-за которых я не могу забеременеть, но он не стал меня слушать. А сейчас решил обсудить столь деликатную проблему по телефону?

– У меня есть племянники, – сообщил Макс.

Из моей груди вырвался вздох облегчения, но я тут же удивилась:

– У тебя? Но племянник – это сын сестры или брата! А ты единственный ребенок в семье. Или я чего-то не знаю?

Максим быстро ввел меня в курс дела:

– У мамы был сводный брат, он давно уехал в Америку, но это события лохматых времен, совсем не интересные. Короче, у меня есть близкие родственники, маленькие дети. Их родители… Ладно, подробно объясню потом. Главный вопрос: ты будешь не против, если ребята поживут у нас?

– Квартира огромная, комнат несчитано, не вижу причины, почему бы тебе не помочь своей родне, – ответила я.

– Лампа, – перебил меня Макс, – семейные люди, как правило, употребляют выражение «мы». Я не имею права принимать серьезное решение в одиночку. Дети создания шумные, будут повсюду носиться, капризничать, ты вынесешь такой бедлам?

Память моментально подсунула мне воспоминание. Вот я, держа в каждой руке и в зубах по сумке с продуктами, вваливаюсь в дом, бросаю поклажу на пол и вижу в прихожей штук десять ботинок и столько же сапожек, вперемешку лежащих около вешалки. На крючках болтаются разноцветные курточки, из Кирюшиной комнаты доносятся взрывы хохота. Мальчик привел домой одноклассников, похоже, веселая компания играет в настольный хоккей.

Я выпутываюсь из пальто, и тут в прихожую врывается собачья стая. Мопсы кидаются… нет, нет, толстые тушки, помахивающие туго скрученными хвостами, спешат не к хозяйке, они прямиком рулят к продуктам и начинают с вожделением обнюхивать сумки. А вот Рейчел летит с изъявлением любви ко мне, она ставит передние лапы на мои плечи, пытается лизнуть в губы, я отворачиваюсь, инстинктивно делаю шаг назад, спотыкаюсь о Рамика и шлепаюсь на одну из сумок. Крак! Судя по звуку, превратила десяток куриных яиц в гоголь-моголь.

Уговорив себя не расстраиваться, я спешу в ванную и нахожу там Лизу в компании девочек. Одна одета в мой халат, вторая облачена в футболку Кати, а третья красуется в пижамной куртке Вовки Костина.

«Ой, ты уже вернулась! – подскакивает Лиза. – Вообще-то надо стучать, прежде чем врываться. Мы здесь волосы красим». – «Здрассти, тетя Лампа, – пищит подружка Лизаветы, – ниче, что я в вашем домашнем? Боюсь форму заляпать».

Мне неудобно скандалить с Лизой в присутствии посторонних, поэтому, миролюбиво сказав: «Конечно, удачи вам, только уберите за собой», – я отступаю в кухню.

Стол уставлен грязными кружками, тарелками, завален бумажками от конфет, мандариновыми корками, яблочными огрызками и банановой кожурой. В мойке гора пустых кастрюль, на плите стоит сковородка, в которой еще утром лежало двенадцать котлет, холодильник радует глаз девственно пустыми полками. Дети не тронули лишь большую бутыль. В ней по-прежнему полно темно-коричневой жидкости. Это лекарство для Рейчел. А вот банки мясных консервов для мопсов исчезли.

Учитывая, что собаки не способны сами вскрыть жестянки, я делаю вывод: Кирюшины приятели слопали «Сочные кусочки говядины в нежном желе» – и направляюсь в комнату мальчика.

Так и есть, там идет жаркая битва в настольный хоккей.

«Лампуша, – кричит потный Кирик, отчаянно дергая за рычаги, – мы схомячили весь обед. Ничего?» – «Очень вкусно! – кричит его ближайший друг Миша. – Такие котлеты офигенные!» – «Потом уберем посуду, – добавляет еще один участник чемпионата, – а паштет в банках суперский!» – «Попозже мы все помоем, ладно? – просит Кирюша. – Не трогай кастрюли, я их сам отскребу. Кстати, Лизка с девчонками тоже жрали. И торт они смели. Вот пусть теперь чашки в машину и запихивают! Я им не слуга!»

Читать мораль мальчику в создавшейся ситуации кажется мне неэтичным. Я вспоминаю про пакеты с едой, бегу в прихожую, отнимаю у собак сумки, пристраиваю покупки в холодильник и одновременно мою посуду.

Из спальни Кирика летят вопли мальчишек, из ванной – визг девчонок, чьи волосы приняли экстремальный оттенок. Через четверть часа в дом подтягиваются взрослые, Костин, Катюша, Сережка, Юлечка. Все устали, хотят есть. Я спешно мечу на стол колбасу, сыр, масло и понимаю, что пропала пачка пельменей. Вода уж вскипела, а «любительские» отсутствуют. Их нет ни в морозильнике, ни на разделочном столике, где я разбирала пакеты.

Я ношусь по кухне, домочадцы жуют бутерброды, дети продолжают шуметь. Муля замерла в ожидании, что со стола свалится кусочек «Докторской», Ада гипнотизирует Костина, Рейчел и Рамик то ноют, то лают, Феня путается у меня под ногами. А вот Капа куда-то подевалась. Только мне не до нее.

В разгар тихого семейного вечера появляется соседка Зина, которая решила проконсультироваться у врача. Я отлично ее понимаю, намного удобнее спуститься этажом ниже и побеседовать с внимательной Катюшей, чем ехать в районную поликлинику, сидеть там полдня в очереди, а потом общаться с терапевтом, у которого на тебя есть три минуты времени. «Где нашли труп? – кричит Костин в телефон. – Уже бегу!» Вовка хватает с тарелки остатки колбасы и со словами: «Ребята, наверное, жрать хотят, целый день по городу мотылялись», – уносится прочь.

Сережка и Юлечка бурно обсуждают чью-то рекламную кампанию. Они никогда не ругаются по семейным поводам, а вот из-за рабочих разногласий готовы убить друг друга.

В районе полуночи в квартире наконец-то становится тихо. Кирюша с Лизаветой уткнулись в свои компьютеры, Катя, Сережа и Юлечка расползлись по спальням. Костин где-то ловит преступников, гости, слава богу, разбежались, а соседи все же имеют совесть, после полуночи они беспокоят Катерину лишь в экстренных случаях. Собаки спят, я в кровати мирно читаю детектив Смоляковой и до сих пор жалею о непонятно куда пропавшей пачке пельменей. Может, я оставила ее в магазине, когда спешно складывала в пакеты покупки? Вот растеряха! Денег за пачку отдано мало, но меня душит жаба.

«Лампуша, – шепчет Кирюшка, всовывая голову в мою спальню, – совсем забыл! Завтра надо принести в школу мытые овощи, ну, там, свеклу, морковь». – «Зачем?» – вздыхаю я, косясь на будильник. Большая стрелка стоит на цифре шесть, маленькая уютно устроилась между двенадцатью и единицей. «Не знаю», – отвечает Кирюша. «Вам не сказали?» – «Вроде будем делать игрушки, как в древние времена, – поясняет мальчик, – если я не принесу овощи, огребу пару».

Лишняя двойка Кирюше ни к чему. Я натягиваю халат и иду в кухню. Правда, это гениальная идея – обучить современного восьмиклассника созданию человечков из свеклы и морковки? Интересно, кто из педагогов столь креативен? Впрочем, не стоит задавать себе лишних вопросов, на то они и учителя, чтобы давать родителям побольше заданий.

Я зажигаю свет в кухне и вижу Капу, которая корчится у балконной двери. Меня охватывает страх: мопсиху тошнит! Надо срочно везти ее в ветлечебницу! Но приглядевшись повнимательней, я не могу сдержать гневной тирады: «Вот куда подевались пельмени! Капудель! Ты сожрала всю пачку замороженных «Любительских»! Вместе с упаковкой! Ну и кто ты после этого?»

Капа отчаянно рыдает, мне делается жаль обжору. Я несу мопсиху в ванную, кормлю ее энтеросгелем, мою ей морду, затем убираю кухню, заготавливаю овощи, сую их в портфель Кирюши и ложусь в постель. Пора спать. Но едва мои веки сомкнулись, как в нос ударяет сильный запах противного лекарства. Капе стало намного лучше, и она решила отблагодарить хозяйку, энергично облизывая ей лицо.

И после этого он спрашивает, не испугает ли меня временное присутствие в квартире двух малышей? Да я легко выживу даже со стаей гиббонов, макак и попугаев на вольном выпасе!

– Так как? – спросил меня Макс.

– Пусть племянники живут у нас сколько хотят, – ответила я.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.18.38 | Сообщение # 18
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 18

Олег Вайнштейн оказался точен. В офис Мавриковой он вошел ровно в оговоренный час и с порога спросил:

– Нашла мерзавцев?

– Стараюсь изо всех сил, – кивнула я, – садитесь перед ноутбуком и смотрите на фото.

Вайнштейн не стал задавать вопросов, чем еще больше мне понравился. Он молча устроился в кресле и мерно завел:

– Нет, нет, нет.

С каждой секундой мое разочарование росло. Мошенник мог учиться игре на скрипке не в Москве, возможно, он залетный гость.

Но тут Олег заорал:

– Он!

– Вы уверены? – поинтересовалась Рита, а я уставилась на изображение.

Ничего особенного во внешности узнанного бизнесменом парня нет. Узкое лицо, глубоко посаженные темные глаза, коротко стриженные волосы. Ни шрамов, ни родинок, никаких особых примет, если, конечно, не знать про мозоль.

– Я на всю жизнь подлеца запомнил! – стукнул кулаком по столу Олег.

– Ты здесь руками не орудуй! – возмутилась Рита.

– Прости, – опомнился Вайнштейн.

– Сергей Федорович Качанов, – прочитала я, – двадцать один год. Отчислен из училища. Надо же, его выгнали с последнего курса, так обычно не поступают. Что он натворил?

– Здесь сказано: за академическую задолженность по истории музыки, – огласила вердикт Маврикова.

Я удивилась:

– Знаешь, в творческих вузах свои порядки. В мое время нам откровенно натягивали тройки по всем предметам, кроме тех, что связаны с выбранной профессией. Уж поверь, перспективного скрипача не выставят вон, если он заявит, что обожает вальсы Шуберта и рок-оперы Моцарта[12]. Конечно, профессиональному скрипачу хорошо бы знать историю музыки, но открою тебе тайну: один советский пианист, чью фамилию знает весь мир, не блистал образованием, поэтому никогда не давал интервью, не хотел опростоволоситься при общении с прессой. Советские и зарубежные писаки считали пианиста снобом, давали ему гадкие клички. Только в узких кругах знали правду: знаменитый исполнитель знал лишь фамилии композиторов, чьи произведения исполнял, не говоря уже о литераторах, артистах или художниках. Книг гений не читал, в театр, по выставкам не ходил. Но как только он опускал пальцы на клавиши, ему можно было простить все. Сергея Качанова вытурили не за двойки по истории музыки. Есть другая, более весомая причина, просто руководство училища не пожелало разглашать правду.

– Домашний адрес негодяя указан? – занервничал Олег.

– Качанов не москвич, – пояснила Рита, – приехал из Перми, имел прописку в общежитии, которой лишился, когда получил пинок под зад.

– Он в городе, – остановил Маврикову Олег, – я на днях его видел.

Рита пожала плечами:

– Снял квартиру! Иголку в стоге сена и то легче найти.

Меня внезапно осенило:

– Можешь войти в базу училища и вывести нам фотографии его однокурсниц и студенток помоложе.

– Выгнанных? – деловито осведомилась Маврикова.

– Всех! – попросила я.

– Если знать, где искать, – кивнула Рита, – то найти легко. Пожалуйста, любуйтесь на здоровье.

– Теперь смотри на девочек, – велела я Олегу, – думаю…

– Она! – подпрыгнул Вайнштейн, едва загрузился первый снимок. – Гадина! Та самая, беременная!

Я приосанилась. Ай да Лампа, ай да молодец! Сообразила, что родимое пятно – «мозоль» скрипача, догадалась попросить Ритку прошерстить отчисленных студентов и поняла: вполне вероятно, что сообщница Сергея его однокурсница. С чего мне это взбрело в голову? Понятия не имею. Но ведь попала в точку.

– Елизавета Абова, – огласила Маргарита, – четверокурсница того же учебного заведения, учится на факультете искусствоведения. Москвичка из хорошей семьи, отец дипломат, мать домохозяйка.

– Мошенники не стали менять имена, – протянула я, – в принципе это правильно. Сколько на свете Сереж и Лиз? Найти их без фамилий невозможно, а оговориться случайно как нечего делать! Представятся Пашей и Машей, а потом забудут и назовут правильное имя.

– Папаша за границей сидит, жена с ним, девчонка тут живет без присмотра, – ярился Олег, – давай адрес!

– Спокойствие, – приказала я, – здесь не твой офис, сиди тихо.

– Зато потрачены мои бабки, – огрызнулся Вайнштейн.

– Сочувствую, – улыбнулась я, – ты отомстить им хочешь?

– Мало негодникам не покажется, – вскипел Олег.

– Месть – блюдо, которое следует подавать холодным, – протянула Маврикова, – поспешишь и сам обожжешься.

– Для начала предлагаю позвонить по указанному в личном деле городскому телефону, – сказала я, – сидите молча, вас здесь нет. Олег! В особенности это касается тебя. Если мы сейчас спугнем Лизу, она исчезнет.

– Я не дурак, – фыркнул Вайнштейн.

– Надеюсь, – вздохнула я и достала сотовый.

– Алло, – ответил мужской голос.

Я включила громкую связь:

– Здравствуйте, можно Елизавету Абову?

– Она будет после одиннадцати, а кто ее спрашивает?

Я решила рискнуть:

– Привезла посылку из-за рубежа.

– Здорово, – откровенно обрадовался парень.

Я перевела дух, снова попала в точку, ведь отец и мать Лизы живут за пределами России.

– Завтра рано утром я улетаю, – сообщила я, – нельзя ли попросить у вас мобильный Лизы?

– Она его дома забыла, – пригорюнился юноша, – убежала в спешке, бросила в прихожей. Вы с ней не сможете связаться.

Я с блеском изобразила особу, которой очень хочется избавиться от чужой собственности:

– Вот жалость. Как же нам пересечься?

– Хотите, приезжайте прямо сейчас, я никуда не уйду, – предложил парень.

Вот нахал! Если незнакомый человек припер на своем горбу из чужой страны посылку для твоей девушки, следует произнести: «Давайте, я заберу передачу в любом месте по вашему выбору». Но мне хамство юноши было на руку.

– Простите, как вас зовут? – промурлыкала я.

– Сергей, – представился незнакомец.

– …! – не выдержал Олег.

Маврикова оперативно зажала рукой рот Вайнштейну, а я мирно зажурчала:

– Сережа, отец Елизаветы – мой непосредственный начальник. Он велел отдать сверток лично дочери. Разрешите приехать после одиннадцати? Вы не ляжете спать?

– Детское время! – развеселился Сергей. – Нет. Адрес знаете?

– Да, мне его Валерий Леонтьевич записал, – ответила я, косясь на ноутбук, – Новинский бульвар.

– Точно. Будем ждать, – донеслось из трубки.

– Это он! – взвизгнул Вайнштейн, едва мой палец нажал на отбой, а Ритка отдернула ладонь от его рта. – Я узнал козлиный голос! Все! Спасибо! Помчусь его брать!

– Стоять! – велела я.

Вайнштейн покраснел:

– Ты тут не командуй!

– А ты глупости не делай, – распорядилась я, – нельзя спешить.

– Это почему? – скривился Олег.

– Ты не можешь быть стопроцентно уверен, что это именно тот Сергей!

– Очень распространенное имя, – встала на мою сторону Рита, – крикни на улице «Серега», половина прохожих обернется.

– Голос его! – уперся Вайнштейн.

– Ты мог обознаться, – увещевала я красного от гнева бизнесмена, – разговаривал-то с мошенником один раз. Так?

– Да, – вынужденно согласился Олег.

– Сергей тогда изображал умирающего, шептал, кряхтел, кашлял, а сейчас из трубки несся здоровый, звонкий тенор, – сказала я, – не пори горячку.

Вайнштейн с шумом выдохнул и сел в кресло.

– Давай поступим так, – предложила я, – в одиннадцать я войду в квартиру, уверюсь, что, кроме Лизы и Сергея, там никого нет, и позову тебя под благовидным предлогом. Идет? А дальше действуем по обстоятельствам. Если ты опознаешь жуликов – один разговор, нет – придется извиняться.

– По рукам, – кивнул Олег и, забыв сказать Рите как «спасибо», так и «до свидания», кинулся к двери.

Я поблагодарила Маврикову, спустилась во двор, увидела, как Вайнштейн в сопровождении охраны усаживается в шикарный джип, влезла в свою «букашку» и поспешила в офис. Времени до появления мужа Ларисы Ерофеевой оставалось мало, не хочется опоздать к началу разговора.

Запыхавшись от бега, я вошла в кабинет в тот момент, когда Макс усаживал посетителей в кресла.

– Это Евлампия Андреевна, – представил он меня двум подросткам и мужчине лет сорока пяти. – Она наш ведущий спецагент.

– Анатолий, – тускло произнес чуть обрюзгший брюнет с карими глазами, – Саша и Ваня.

Мальчики – рыжие, веснушчатые, голубоглазые – даже не пошевелились.

– Лучше зовите меня Лампой, – попробовала я разрядить обстановку, – по отчеству слишком помпезно.

– Наша мама умерла? – спросил Саша.

– Ее убили? – подхватил Ваня.

– Может, вы сходите попьете чаю? – предложил Макс.

– Мы не маленькие! – вздернул подбородок Иван. – Мне пятнадцать, Сашке четырнадцать скоро. Еще на горшок нас отправьте.

– Ваня! – одернул сына Анатолий.

– Отстань, пап, – подросток резко остановил отца, – мы имеем право знать. Кто ее зарезал?

– Почему зарезал? – удивилась я.

– Ну застрелил, – мрачно поправился Ваня, – рассказывайте!

Я решила действовать. Конечно, я нанесу мальчикам травму, но их мать исчезла недавно, и у нас есть шанс ее найти.

– Скажите, на теле Ларисы были шрамы, родинки, отметины?

Анатолий упер глаза в потолок.

– Э… э… э… э…

Ваня поежился:

– У мамы нет шрамов.

– Верно, – прошептал их отец, – можно мне воды?

Я взяла из холодильника бутылку и поставила перед ним.

– Пожалуйста, теплую, – попросил Анатолий, – и стакан.

Ваня дернул шеей, Саша покосился на старшего брата.

– Пап, маму убили!

– Знаю, – чуть слышно отозвался отец, – но, если я сейчас заболею, свалюсь, кто за вами присмотрит?

– Сами справимся, – огрызнулся Саша.

Макс постучал карандашом по столу:

– У Ларисы нет шрамов. Верно?

– Э… э… э… – заблеял Толя, – э… э…

– Да! – решительно ответил Ваня.

– Может, вспомните хоть какие-то приметы? – повернулась я к подростку.

– На ухе у нее есть родинка, маленькая, почти незаметная, – пробормотал Саша.

– Про голову не надо, – опрометчиво сказала я, – нас интересует лишь то, что ниже шеи.

Саша содрогнулся, Ваня обнял брата.

– А что у нее с лицом? Нам маму покажут?

Я попыталась вывернуться из щекотливой ситуации.

– Ваш папа уже опознал ее.

– Он мог ошибиться! – с надеждой воскликнул Иван.

Макс взял телефон:

– Вадим, у Ерофеевой нет особых примет. Ясно! Хорошо, спрошу. Лариса ломала ногу? Правую?

– Не припомню, – прошелестел Толя.

– При нас она не падала, – произнес Ваня.

– Лора Фейн! – пробормотала я. – Сломала лодыжку примерно четыре года назад. Надо проверить, Ливанова рассказывала, что к художнице никто тогда в больницу не пришел. Из-за вредного характера с ней не общались!

– Покажите маму, – закричал Ваня.

– Немедленно, – подхватил Саша, который, похоже, считал брата за главного.

– Тише, парни, – велел Макс, – ситуация непростая. На обнаруженном теле в платье Ларисы есть след, травма лодыжки.

– У мамы ноги не болели, – хором заявили подростки.

Иван неожиданно вскочил и накинулся на отца:

– Ты перепутал! Мама жива! Как ты мог!

– А ну сядь! – распорядилась я. – Не трогай отца! Видишь, он не в себе. Тело обнаружено без головы и рук! Как он мог точно жену опознать?

Ваня плюхнулся в кресло, а Саша схватился за горло:

– Меня сейчас стошнит.

– Туалет в конце коридора, – услужливо подсказала я.

Паренек кинулся из кабинета.

– Платье мамино и сумка, – с трудом выдавил Ваня, – зачем другую тетку в него переодели?

– Преступник хотел, чтобы Ерофееву опознали, похоронили и не искали, – приоткрыл завесу Макс, – он так уже поступал раньше. Тело упокоят, а настоящая Лариса будет в полном распоряжении преступника, ее не станут искать.

– Мама у сексуального маньяка? – пришел в ужас Ваня. – Я такое в кино видел! Жертв всегда мучают! Папа! Не сиди! Надо бежать!

– Куда? – апатично спросил Анатолий. – Налейте мне чаю. Два кусочка сахара, ломтик лимона. Дайте бутерброд с сыром. Я не обедал. Переживал из-за жены. Аппетита лишился. Думаете, Ларочка жива?

– Вероятно, – кивнул Макс, – есть такой шанс.

– Слава богу! – повеселел Анатолий. – Вот теперь и поесть можно, иначе уровень сахара в крови уменьшится. Сыр, пожалуйста, пошехонский, я другой не употребляю.

Я растерялась. Ваня сжал кулаки, а Макс взял телефон. Через мгновение в кабинете появилась уборщица.

– Галочка, не сочти за труд, – попросил Макс, – отведи Анатолия в наше кафе, пусть пообедает.

– Слушаюсь, – бойко отбарабанила Галина.

Когда отец покинул комнату, я бесцеремонно поинтересовалась у сына:

– Папа всегда такой? Или он от стресса голову потерял?

Ваня скрестил руки на груди:

– Его мама разбаловала. Она считает отца гением. Папа историк, сидит в НИИ, изучает Тацита[13]. Даже на сигареты не зарабатывает. Мама с утра до ночи пашет, английский преподает, после семинаров по частным ученикам бегает. Вернется – и к отцу, давай его облизывать: «Толенька, почему ты не пообедал? Ты же домой в пять пришел, а сейчас десять». А он в ответ: «Забыл!» Или еще чище: «Не нашел кастрюлю». Или: «Еда холодная, как ее подогреть?»

Я с детства усек: хочешь жрать – бери сам и Сашке дай, от отца толку ноль. Ничего не умеет делать, гвоздя сам не вобьет. Вот рассуждать на философские темы он мастер.

Бледные щеки Вани наливались румянцем.

– Мама за отцом как за младенцем смотрит, нам приказано его обслуживать. Чай ему подавать, кофе, следить, чтобы на улицу без пальто не вышел. Прикольно! Он наизусть может диалоги Сократа шпарить, а пельмени не сварит. Мама постоянно твердит: «Гению простительна неприспособленность к бытовым мелочам. Семья обязана помогать великому человеку».

– Лариса любит Анатолия, – сделал вывод Макс, – а ты, похоже, зол на отца.

– Он меня бесит, – признался Ваня, – лентяй! Ему бы жить в Древнем Риме, в нашем мире хуже. У папы одна отговорка: мне это неинтересно. Бабушка перед смертью его к себе позвала и потребовала: «Толя, пообещай, что хоть чуть-чуть начнешь помогать Ларе, устроишься на работу, где будут нормально платить. Тогда моя дочь избавится от части учеников, сможет отдыхать». Папа аж застонал: «Ольга Иосифовна, где мне новую службу искать? Я ведь не мальчик!» Это у него фенька такая – постоянно говорит, что он старик, думает, пожилого человека ничего делать не заставят, но нашу бабушку не собьешь, она к разговору приготовилась. «Держи адрес. Я договорилась с хозяином фирмы, ты владеешь тремя языками, там требуется переводчик. Оклад достойный, Лара сможет забыть про репетиторство».

Думаете, он из вежливости ей «спасибо» сказал? Записку взял? Фигушки, скорчился и заныл: «Нет, мне там неинтересно будет. Люди морально давят, мне самому ничего не надо, не хочу быть переводчиком, Тацита изучать буду, он современнее многих, пир для моей души! Как-нибудь проживем. Умирайте, Ольга Иосифовна, спокойно, я от Ларочки никогда не уйду! Навсегда с ней останусь!»

Ваня захлебнулся от возмущения, с шумом выдохнул и саркастически добавил:

– Думаю, бабуле было бы приятнее услышать: «Брошу я вашу дочь на фиг. Другой дуре на шею сяду».

Макс издал смешок, я укоризненно посмотрела на мужа.

Ваня вскочил:

– Если у того… без головы… перелом… оно не мама!!! Найдите сексуального маньяка!

– На теле нет следов интимного контакта с мужчиной или жестокого обращения, – сказал Макс. – Женщину нормально кормили, не били. Может, конечно, раньше следы и были, но за последние месяцы с ней обращались хорошо. Отсутствуют кожные паразиты, нет истощенности, застарелых ран. Она явно жила в комфортных условиях.

– Значит, он их не мучает? – обрадовался Ваня.

– Лучше попробуем восстановить день, когда пропала твоя мама, – сказала я, – ты его помнишь? Она исчезла десятого или одиннадцатого июля?

– До полуночи мы не волновались, – несчастным, неожиданно тоненьким голосом стал рассказывать Ваня.

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.19.07 | Сообщение # 19
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 19

Начало июля – горячая пора для репетиторов. Одни дети готовятся к вступительным экзаменам, другим надо срочно исправить двойку в году и перейти в следующий класс. Лариса нуждалась в деньгах, дома у нее двое сыновей и любитель древних римлян. Несмотря на нежелание общаться с враждебным современным миром, вкусно поесть Анатолий любил. Сколько я ни сталкивалась с принципиальными лентяями, утверждавшими, что им ничего не требуется, всегда замечала: они отличаются завидным аппетитом. Коммунальные платежи, расходы на одежду, транспорт, бытовые мелочи, средства на отпуск – только начни перечислять расходы, не остановишься. Стоит ли удивляться тому, что Лара приходила домой за полночь? Оклад у нее был невелик, приходилось увеличивать заработок за счет дополнительных учеников. Репетитора, как и волка, кормят ноги. Правда, некоторые учителя приглашают детей к себе домой, и тогда не надо колесить в автобусах, маршрутках или толкаться в метро. Но Анатолий негативно относился к посторонним в квартире. Только не подумайте, что Ерофеев тиран, который категорически не выносил чужих на собственной территории. Нет, историк – интеллигентный человек, он вежлив, хорошо воспитан. Только всякий раз, когда к Саше или Ване заглядывали приятели, Анатолий начинал глотать сердечные капли, а после ухода гостей укладывался в кровать и тихо стонал: «Ужасно! От людей заболеваю! На меня что-то давит! Подкатывает инфаркт! Повышается давление!»

Вы сами после подобного спектакля продолжали бы приглашать товарищей на чашечку кофе? Ваня и Саша предпочитали общаться с друзьями за пределами дома, а Ларисе приходилось самой посещать учеников.

Десятого июля Ваня лег спать рано. Накануне он сильно простудился, наелся всяких пилюль и почувствовал слабость, а Саша остался ночевать у близкого друга. Утром одиннадцатого Иван вышел на кухню и нашел там растерянного отца, который сказал: «Ваняша, приготовь поесть».

Мальчик открыл холодильник, но не нашел там ни кастрюли с кашей, ни сырников, вообще ничего, что следовало подогреть. Лариса никогда не кормит семью бутербродами. Прибежав за полночь домой, Ерофеева непременно приготовит мужу и детям полноценный завтрак. Но сейчас на полках было пусто. «Что с мамой?» – насторожился сын. «Я ее не видел, – спокойно сказал Анатолий, – она ночевать не пришла, наверное, на работе задержалась. Так мы будем завтракать?»

Понимаю, большинство из вас не поверит в подобную реакцию мужа, но именно эти слова произнес Анатолий. Испуганный Ваня развил бурную деятельность. В отличие от апатичного отца, он отлично знал, как мама провела десятое июля. Лариса звонила домой между уроками, проверяла самочувствие сына. Первый раз она звякнула около тринадцати часов, спросила у Вани, какая температура, и посоветовала: «Выпей чаю с малиновым вареньем, а когда пропотеешь, переоденься».

Потом Ерофеева набрала домашний телефон в пятнадцать минут четвертого и услышала отчет мальчика: «Надел сухую футболку, играю в бродилку». – «Не сиди долго у компьютера, – попросила мама, – ты съел обед? Папу покормил? Не устроил сквозняк в квартире? Не включай кондиционер, еще сильнее заболеешь».

В последний раз Лара общалась с Ваней в районе девяти. «Как у вас дела?» – спросила она. «Я с Антоном по аське треплюсь», – честно признался Ваня. «Лучше почитай книгу, – распорядилась мать, – а папа где?» – «В кабинете, где же еще», – вздохнул Иван. «Он ужинал?» – беспокоилась Лариса. «Ага, и семь раз чай пил, – отчитался сын, – ты скоро вернешься?» – «Сейчас последний урок у Никиты Лаврентьева, – устало пояснила мама, – закончим в одиннадцать, надеюсь за час добраться до дома. Купить тебе манго?» – «Если не трудно, – попросил Ваня. – Два! Сашка тоже захочет». – «Вы прямо как близнецы, – засмеялась она, – только что Саша твою фразу сказал: «Если не трудно, два. Ванька тоже захочет». Я разрешила Саше у Павлика переночевать, от греха подальше, не хочу, чтобы от тебя заразился. Не забывай надевать маску, когда выходишь из спальни, у папы слабый иммунитет.

Это были последние слова Ларисы. Не прошло и десяти минут после разговора, как Ваню подкосил сон. А утром одиннадцатого мальчик узнал, что мама не вернулась домой.

В двенадцать Ваня позвонил Никите, тот сказал: «Лариса Михайловна ушла в десять сорок пять. Назадавала кучу упражнений, мне их за месяц не переделать». Больше Ване ничего выяснить не удалось, а потом позвонила женщина и попросила Анатолия подъехать в морг.

– Где живет Никита? – спросила я.

– В районе Парка Победы, – пояснил Ваня, – я у него никогда не был, мы не знакомы, но от мамы я про Лаврентьева знаю. Он перед ее приходом всегда на пятнадцать минут часы вперед переставляет, хочет побыстрее от репетитора избавиться. Мама жаловалась, что от дома до метро далеко идти, но от уроков не отказывалась. Я ей предложил: «Давай, буду тебя встречать, заезжать за тобой, поздно ведь». А мама не согласилась: «Ничего, там правительственная трасса, хорошее освещение, фонари, реклама, никто меня не тронет». И вот!

Ваня сжал губы, а Саша, который успел вернуться из туалета, разрыдался и снова выбежал из кабинета. Я поразилась нервной системе Анатолия: дети в истерике, жена исчезла, а он преспокойно сидит в кафе, лопает бутерброды и повышает уровень сахара в крови.

– Напиши телефон Лаврентьева, – попросил Макс, – если его помнишь.

Ваня вынул сотовый:

– Вчера его набирал. Вот, я продиктую.

Я посмотрела на руку парнишки, сплошь усыпанную мелкими веснушками, и не сдержала удивления:

– Анатолий ярко выраженный брюнет, Лариса темноволосая, а вы с братом рыжие?

Ваня взъерошил волосы цвета морковки:

– Мы в маму, ее в детстве лисой Алисой дразнили. Она нам с Сашкой рассказывала, как одноклассники над ней изгалялись: «Рыжая, рыжая, конопатая, убила бабушку лопатой», еще похуже дразнилки придумывали.

– Ерофеева рыжая? – подпрыгнула я.

Иван кивнул:

– Мама как в институт пошла, сразу краситься стала в темный цвет. Она сначала хотела русой стать, но не получилось, рыжина вылезала. У нас бабушка такая была, огонь! Маме еще повезло, ей только цвет волос достался, глаза у нее от деда, темные, и пигментных пятен нет. А мы с Сашкой как перепелиные яйца, в особенности летом. Зимой веснушек меньше, но чуть солнце выйдет, чума. Мама иногда глянет на нас и говорит: «Хорошо бы у меня внуки-мальчики родились, а то рыжим девочкам не очень весело».

– Лариса красила волосы, – громко произнесла я и посмотрела на Макса.

Муж моментально понял, о чем я думаю.

– Когда она в последний раз посещала парикмахерскую?

Ваня растерялся:

– Не знаю! Это важно? В маминой сумке должен лежать ежедневник, она в него все-все записывала, чтобы не запутаться в уроках и других делах.

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. В голове у каждого маньяка есть четкий образ женщины, которая ему нужна. Она необязательно молода, красива и умна. Некий Березов нападал исключительно на шестидесятилетних дам, а орудовавший в советские времена Лазарев выбирал женщин в красных пальто. Наш фигурант похищает только темноволосых, стройных тридцатипятилетних женщин. Это стереотип, другие, даже красавицы вроде Елены Прекрасной, ему совершенно не нужны. Но Лариса рыжая. Что испытает он, увидев, как волосы Ерофеевой у корней светлеют? Он обозлится на жертву и, с большой долей вероятности, убьет ее за обман. Лариса ни в чем не виновата, но психа невозможно переубедить. Нефедов, убивая пенсионерок, мстил таким образом своей бабушке, которая привязывала внука на ночь к панцирной сетке кровати. Старуха действовала из благих побуждений, она пыталась вылечить мальчика от энуреза, ей было жаль матрас и постельное белье. У Лазарева мать всегда носила красное пальто. В один день ласковая мамаша надела его, сказала шестилетнему сыну: «Скоро вернусь, еда на кухне», – тщательно заперла дверь и ушла.

Мальчик несколько дней сидел дома, съел оставленный матерью батон, кричал, звал на помощь, но никто из соседей не обратил внимания на шум. Брошенного малыша обнаружили случайно. Его отправили в детдом, где он долго ждал, что мама, одетая в красное пальто, вернется.

У некоторых людей бывают безотрадные детство и юность. Но никто не знает, почему одни закаляются, сами себя воспитывают, становятся успешными людьми, другие ломаются и до последних дней винят в своей неудачной жизни обстоятельства, а третьи превращаются в преступников. Зато хорошо известно другое: серийный убийца – раб своих привычек, поэтому его в конце концов и находят.

– Случилось что-то плохое? – испугался Ваня.

Я быстро взглянула на мальчика. Не стоит сообщать ему правду. Интересно, с какой скоростью у человека отрастают волосы? Сколько у нас времени? Неделя?

– Ничего хорошего в исчезновении Ларисы нет, – осторожно сказал Макс, – но не будем впадать в панику. Сейчас тебе дадут лист бумаги, вы с Сашей сядете в соседнем кабинете и будете вспоминать, не случилось ли за последнее время что-то необычное.

– Что? – тихо спросил Ваня.

– Все! – ответила я. – Например, мама внезапно отменила урок, купила незапланированную вещь, заболела, загрустила или, наоборот, повеселела, изменила прическу. Вот моя визитка, звони в любое время, днем, ночью, не имеет значения. А сейчас попытайтесь с братом вспомнить мельчайшие подробности, нас интересует все, даже сломанный ноготь вашей мамы.

– Хорошо, – пообещал Ваня.

Поздним вечером я, навесив на лицо улыбку, остановилась у двери, отделанной исцарапанной пластиковой панелью, имитирующей натуральный дуб. Семья дипломата занимала квартиру в самом центре Москвы, на Садовом кольце, но дом был заполнен коммуналками, лифт отсутствовал, я поднималась по лестнице и обратила внимание, что косяки почти всех апартаментов украшает большое количество звонков. На элитное жилье здание никак не тянуло.

Дверь в квартиру Лизы распахнулась, на пороге появилась худенькая девочка в джинсах. Несмотря на душный июльский вечер, она куталась в мужской серый свитер.

– От папы посылку привезли? – хрипло спросила она, забыв поздороваться. – Давайте ее сюда.

Я мило улыбнулась:

– Меня зовут Лампа. А вы Лиза?

– Угу, – буркнуло худосочное бледное создание.

– Не дадите мне водички попить? – попросила я. – Запыхалась, пока поднялась.

– Сейчас притащу, – пообещала хозяйка и хотела затворить дверь, но я бесцеремонно вцепилась в ручку.

– Лиза, извините, а можно воспользоваться вашим туалетом?

Девушка нахмурилась:

– Зачем?

Вот уж всем вопросам вопрос! По какой причине люди ходят в сортир? Ясное дело, они там в футбол играют!

– Ехала долго, – запричитала я, – вот и приспичило, окажите любезность! Не беспокойтесь, я туфли сниму и ничего не запачкаю.

Елизавета уперла руки в бока:

– Че? Папахен велел вам разведку провести?

Я опешила:

– Кто?

– Отец, – огрызнулась Лиза, – попросил посмотреть, что у меня творится? Зайдешь внутрь, потом ему настучишь? Вали на…! А папахену передай: мне его подарки не нужны. Он в своей Африке десятый год сидит, сюда носа не показывает, думает, что в Москве до сих пор шампунь не достать, вот и шлет дерьмо!

Я округлила глаза:

– Я незнакома с вашим батюшкой. С посылкой катавасия приключилась. Моя подруга ее действительно из Африки привезла и к матери в Читу улетела, она на самолет опаздывала, вот и попросила меня помочь. Уж извините, подглядывать за вами мне не надо, я очень устала, хочу в туалет и при этом не прочь выпить воды. Вот такие полярные желания.

Лиза наморщила лоб, потом сменила гнев на милость:

– Шагай по коридору.

Я скинула туфли и через секунду об этом пожалела. В квартире царила ужасающая грязь. Полы здесь, похоже, последний раз мыли в день отлета дипломата на Черный континент, обои были местами оборваны, в люстрах не хватало лампочек, и пахло то ли гнилой капустой, то ли плохо работающей канализацией.

– Какая огромная жилплощадь, – воскликнула я, шествуя мимо закрытых дверей.

– Семь комнат, – неожиданно дружелюбно ответила Лиза, – пять я сдаю девчонкам из института. Только сейчас никого нет, они на летние каникулы уехали. Сортир прямо по коридору.

Я зашла в санузел и вылетела оттуда через пару секунд, зажав нос.

– Эй, я на кухне, – крикнула Лиза.

Не стану описывать бардак, возникший перед моими глазами. У стола сидел худой парень. Ему, в отличие от Елизаветы, было жарко, на тощих плечах юноши болталась майка-алкоголичка. Лиза налила из-под крана воды и протянула мне кружку, воняющую хлоркой.

– Где посылка? – резко спросил парень.

Я нажала в кармане на кнопку мобильного. Сейчас Олег получит пустую эсэмэску и поторопится ко мне на помощь.

– Не вижу пакета, – гундел юноша.

– Муж несет, – ответила я, – мне одной тяжело, да и страшно в позднее время по Москве бродить.

Лиза и Сергей засмеялись.

– Еще полуночи нет, – заметил парень, – народ тока веселиться начинает.

В ту же секунду раздался требовательный звонок.

– Это Олежек! – обрадовалась я.

Лиза ушла, Сергей, потеряв ко мне всякий интерес, встал и распахнул окно.

– Гадина! – завопил Вайнштейн. – Где твой новорожденный, падла?

– Не трогайте меня! – завизжала Лиза. – Сережа!

Из прихожей раздались звон, топот, я бросилась на шум. Олег стоял, расставив ноги, двое его охранников скрутили Лизу.

– Это она! – кричал бизнесмен.

– Сергей на кухне! – сказала я.

– Андрей, займись гадом, – приказал Олег.

Один секьюрити отпустил рыдающую девицу и с грацией носорога поспешил в направлении кухни.

– Попалась, паскуда! – потер руки Олег. – Где мои деньги? А?

Охранник встряхнул Елизавету, та зашлась в истерике.

– Тут никого нет! – крикнул Андрей.

Я вернулась в кухню и поняла: Сергей исчез.

– Под окном его нет, наружу он не выпрыгивал, – отрапортовал охранник, – я выглядывал.

– Шкаф открывал? – спросила я и распахнула створку «пенала».

Вместо полок с банками там была узкая лестница, круто уходившая вниз. Я ощутила себя идиоткой. Во многих старомосковских домах имеется черный ход, и ведет он прямиком на кухню. В девятнадцатом веке прислуге, тащившей продукты или дрова для отопления, не разрешалось пользоваться парадным входом.

– Удрал! – еще сильнее разъярился Олег. – Но ты, птица, осталась! С тебя и спросим. Ну-ка, разговори девочку, Витя!

Охранник отвесил Лизе звонкую оплеуху.

– Не смейте бить девочку! – возмутилась я.

– Ща ей куплю торт, – пообещал Олег, подошел вплотную к Лизе, взял ее двумя пальцами за подбородок и вкрадчиво промурлыкал: – Смотри, зая! Эта добрая тетя сейчас уйдет, она свою работу сделала, просто так тут задницу просиживать не станет. А мы с Витюшей и Андрюшей останемся.

Лиза попыталась вывернуться из рук Виктора, один из рукавов свитера у нее задрался, стали видны многочисленные синяки.

– Да ты у нас наркоша, – нежно пропел Олег, – еще лучше. Привяжем тебя к стулу и подождем. Через сколько тебя ломать начнет? А?

– Это не я, – зашептала Лиза. – Сергей придумал вместе с Гариком.

– Мальчиков тут нет, – прошипел Олег, – а ты есть! С тебя и спрос! Витя, давай ее…

– Я все расскажу, – закричала Елизавета. – Честно! Меня заставили! Я не хотела.

– Бедняжечка, – с фальшивым сочувствием закивал Вайнштейн, – Лампа, спасибо, можешь отправляться домой.

Я демонстративно скрестила руки на груди:

– Нет. Хочу присутствовать.

– Пожалуйста, останьтесь, – заплакала Лиза, – я их боюсь.

– Я никуда не уйду, – пообещала я, – но тебе лучше рассказать всю правду. Пошли на кухню, там можно сесть.

– Дельный совет, – кивнул Олег, – воспользуемся им, зая. И учти, если попытаешься ваньку валять, тебя никакая Лампа не спасет. Запевай, колибри!

 
Алексей_НикитинДата: Воскресенье, 24 Октябрь 2010, 20.20.13 | Сообщение # 20
Создатель и главный администратор сайта
Группа: Администраторы
Сообщений: 926
Награды: 28
Репутация: 17
Статус: Offline
Глава 20

Родители Лизы всю жизнь мотались по жарким странам. Дочь они с собой не возили, ее воспитывали бабушка Настя и дедушка Федор.

– В Африке страшные болезни, – объясняла родительскую позицию Анастасия Валентиновна, – там зараза и нету хороших школ.

Сначала Лиза верила бабуле, ждала папу с мамой, которые приезжали в отпуск с подарками, но в подростковом возрасте девочка начала задумываться и поняла: предкам на нее наплевать.

На летние каникулы Лиза отправлялась… нет, не за границу, а в деревню.

– В Эфиопии жара, – вздыхала бабушка, – туда вредно едить. А зимой там сыро. Родители тебя любят, они заботятся о твоем здоровье.

Но Лиза уже не верила ее словам.

После окончания школы дедушка пристроил внучку в музыкальное училище, на факультет искусствоведения. А куда еще отправить девочку, которая не блещет никакими талантами? Выбор невелик: филфак, журфак, изучение истории музыки и театра.

Едва Лиза села на студенческую скамью, как умерла бабушка, а через три месяца ушел из жизни и дед. Родители прикатили на похороны Федора Николаевича и устроили дочери скандал:

– Развела грязь, – орала мать, – тараканы на кухне жирнее мышей.

– Лентяйка, – вторил ей отец, – уже не маленькая, пора научиться шваброй орудовать. Думаешь, я белоручку содержать стану?

Елизавета не утерпела и высказала отцу с матерью все, что о них думала. Дипломатические отношения между дочерью и старшим поколением с треском лопнули. Отец пригрозил:

– Выселю! Отправишься в общежитие!

Но Лиза ловко отбила подачу:

– Вы с мамой прописаны по другому адресу, в ее квартире, а эту на Новинском дедушка мне подарил, вот копия дарственной, можете почитать.

– Твой отец сволочь! – налетела на мужа мать. – Лишил нас шикарных апартаментов!

Лиза зажала уши и ушла. Родители уехали в свою Африку, денег они дочери не присылали, но через полгода из далекой страны приехал мужчина с посылкой. В пакете лежали дешевые мелочи. Отец решил наладить с дочерью контакт. С тех пор Елизавета регулярно получает передачи, она тоже поздравляет мать и отца с праздниками. На этом общение заканчивается. Иногда папаша пишет гневное послание, в котором отчитывает дочь за бесхозяйственность, предлагает ей продать хоромы на Новинском, купить скромную двушку, а вырученные деньги положить в банк под хороший процент. Может, он и прав, но Лиза не собирается слушать ничьих советов. Выживает она за счет сдачи комнат, и до знакомства с Сергеем была финансово благополучна.

Качанов очаровал Елизавету умением говорить комплименты, он не скупился на ласковые слова. «Зайчик, котик, рыбонька, конфета», – Лизавета никогда не слышала столько сладких слов ни от бабушки, ни от деда, ни тем более от родителей.

Через неделю после знакомства Сергей перебрался к Лизе. Выяснилось, что он наркоман. Без укола скрипач не мог просуществовать и дня, денег на героин он тратил немерено. Если под рукой не оказывалось дозы, Сергей колотил Елизавету, отнимал у нее последние рубли, а когда дурь находилась, делался приторно-нежным. Один раз он уколол Лизу. Абовой хватило единственной инъекции, у нее сразу возникла зависимость.

Жизнь покатилась под откос. Сергея выперли из училища. Ректор не хотел выносить сор из избы, поэтому Качанова официально отчислили за несданную сессию. Лизе даже удалось перейти на четвертый курс. Денег у них никогда не было, работать наркоманы даже не пытались, квартира на Новинском постепенно превратилась в гостиницу. Студентки из училища не желали жить в грязи и сталкиваться на кухне со странными гостями Качанова. Лиза ездила на вокзалы, находила там провинциалов, приехавших на пару недель в Москву, и приводила домой. Кое-кто убегал сразу, другие оставались, привлеченные копеечной ценой «отеля». А потом настал день, когда к ним заявился некто Гарик и начал избивать Сергея.

Лиза попыталась спасти любимого, тогда и ей досталось тумаков. Во время драки Гарик, который выглядел обеспеченным человеком, постоянно повторял:

«Где мое бабло?» – «Отдам, отдам, отдам, – верещал Сергей, уворачиваясь от ударов, – завтра все верну».

Гарик неожиданно рассмеялся. «С каких доходов, урод?» – «Найду», – затряс головой Качанов, хотевший лишь одного – чтобы мучитель ушел.

Гарик брезгливо оттолкнул наркомана, вымыл руки и мирно сказал: «Вот что, будем работать вместе. Но с этой минуты никакой наркоты». – «Я сдохну», – честно призналась Лиза. «Нет», – пообещал Гарик, сделал парочке какие-то уколы, и ребята заснули.

Когда Елизавета очнулась, в комнате присутствовали еще две девушки. Одну звали Яной, другую Алиной. Первая была шикарно одета, вторая выглядела проще, но явно верховодила в паре. Алина объяснила Лизе суть дела. Яна заарканила богатого мужика. «Клоун в красной рубахе, – смеялась Алина, – рост у него, как у собаки, внешне он страшнее голода, но с баблом. Янка у нас молодец, знает, как папика развести. Нам надо от его пирога отожрать».

Лиза закашлялась, а я посмотрела на Вайнштейна. Сегодня на нем вновь красовалась сорочка цвета обезумевшей пожарной машины, на сей раз с отделкой в виде золотых позументов. «Это они придумали, – зашептала Лиза, – Алина работает в крутом медцентре, в клинике Баринова, у заведения отличная репутация, там только богатые лечатся. Янка скажется больной, попросит старичка ее к врачу оттащить, у нее возьмут анализы и испугаются. Два дня до смерти осталось! Во как! Ну, а потом Гарик папику про экспериментальное лекарство набрешет, приведет его на съемную квартиру, там Серега вроде помирает, и я с животом, потребует, чтобы урод хорошо заплатил, мой «муж» папику место в группе продаст. Я засомневалась, сказала: «Если человек сумел много денег заработать, он не дурак. Не поверит».

А Янка в ответ: «Я с Олегом справлюсь, все тип-топ будет, не бзди!»

– Гнида! – заорал Олег.

Елизавета вжала голову в плечи и закрылась руками:

– Нет! Я не хотела! Меня заставили!

– Голым задом на плиту сажали? – взбеленился Вайнштейн. – Пальцы дверью давили?

– Нет, – еле слышно ответила Лиза. – Гарик мне инъекции делал, не героин, зеленый раствор из ампулы. Это не наркота, от нее ни глюков, ни хи-хи, просто хорошо себя чувствуешь, энергии полно. Я отказалась в афере участвовать, испугалась, что бизнесмен, несмотря на Янкину уверенность, всех раскусит. А Гарик сказал: «Йес! Настаивать не стану».

И ушел! Серегу кольнул, а меня нет!

Елизавета втянула ноги на стул и обхватила колени руками:

– В полночь меня понос прошиб, затем блевать потянуло, потолок падать стал, пол из-под ног ушел.

Я горестно вздохнула. У Гарика имелся в запасе более сильный, чем героин, синтетический наркотик. Мерзавец подсадил девушку на него.

– Я чуть не сдохла, – плакала Лиза, – вот и согласилась. Иначе он мне укол не делал.

– Врешь, – устало сказал Вайнштейн, – Яна не такая!

– Вы ее не знаете, – скривилась Лизавета, – ваще-то я не все рассказала… ну… ладно, хорошо. История с вами не первая, мы и раньше так поступали. Вот! Но я не хотела, всегда отказывалась!

– Плевать на других! – треснул кулаком по шкафчику Вайнштейн. – Ты брешешь!

– Ты сказала, что Алина медсестра в клинике Якова Баринова, – вмешалась я в беседу, – кто с ней еще в доле?

– Никого, – замотала головой Лиза, – у нее брат есть, Володя, придурковатый слегка. Алинка мечтает его на богатой женить. Владимир врач, но в другом месте работает, Алина в регистратуре карточки просматривает, изучает клиенток медцентра, надеется найти денежную и своему братцу ее подсунуть. А тот на все готов, до того ему к баблу присосаться охота. Но с нами он не в доле, потому что тупой козел!

– Владимир Петрович Колосков, – воскликнула я.

– Фамилия Алинки Колоскова! – кивнула Лиза. – Отчество не знаю.

– Она не врет! – сказала я. – Во всяком случае, про мечту Алины выгодно женить брата. Скажи, Лиза, Яков Баринов имеет процент с вашего бизнеса?

– Главврач? Нет, – замотала головой девушка, – он тут ни с какого боку. Ваще ниче не знает, он там хозяин и суперврач.

– А как же анализы? – Я решила загнать наркоманку в угол. – Баринов сам сообщил Вайнштейну о смертельном недуге Яны.

Лиза засмеялась:

– В клинику разные люди обращаются, анализы у всех берут. А Алине нетрудно в Янкину карту нужную бумагу из лаборатории подсунуть. У Баринова стационар есть, Алина может там допоздна задержаться. Из поликлиники врачи и сестры уходят, в районе часа ночи в больничке все спят, даже охрана. Делов-то! Зарулила, взяла нужный бланк, поставила штампы, спустилась в поликлинику и подменила в истории болезни результаты. Алина такое не впервые проделывает. А Баринов анализам верит.

– …! – выплюнул Олег. – Яна сейчас за границей, свадебное платье покупает!

Лиза захохотала:

– Ой, не могу! Он до сих пор не въехал! Янка давно в Москве, на дно залегла, ждет, пока ты перебесишься и про нее забудешь.

Вайнштейн засопел, а я с недоумением спросила:

– Одного не пойму. Если Яна хочет денег, почему бы ей не расписаться с Олегом и не жить обеспеченно?

Лизочка вытянула вперед тощую ручонку и начала загибать пальчики-спички.

– Раз: он урод. Два: все мужья жадные, в загс ведут, золото обещают, а как штамп поставят, куку с маком покажут. Три: Янку тошнило от папика, она из его постели вылезала и живо зубы чистить неслась. В прошлый раз мужик у нее приличнее был, но тоже бэээ! Четыре…

– Хватит, – поспешно остановила я разболтавшуюся Лизу.

Мне стало жаль Олега, который вдруг растерял свою злость и напоминал обиженного детсадовца.

– Где сейчас Яна? – спросил охранник Андрей.

– Не знаю, – нахохлилась Лиза.

– Ее фамилия, отчество, адрес, номер телефона, – потребовал Виктор.

– Не знаю, – уперлась Лиза, – не…

Она вдруг замерла с открытым ртом, ее лицо исказила гримаса, руки задергались, ноги задрожали, с губы на подбородок потекла слюна, глаза закатились, и Лиза свалилась со стула на загаженный линолеум.

Когда девушку увезла «Скорая помощь», мы с Вайнштейном спустились на улицу.

– Зря я тебя послушал, – накинулся на меня Олег, – не фига было врача звать, пусть бы она сдохла. Одной наркоманкой меньше, воздух чище.

– Лучше проследи, чтобы Лизу откачали, – ответила я, – заплати врачам.

– Охрененко-офигенко? – заржал бизнесмен. – Ща ей фруктов купить велю, гоголь-моголь взбить!

– Если Лиза скончается, ты никогда не найдешь Яну, – уточнила я. – Сергей больше на Новинский не придет, он испугался. Про Гарика ничего, кроме имени, нам не известно. Да и Качанова мы нашли случайно, он не подумал, что мозоль под подбородком на след наведет. Повезло, что я сама с консерваторским образованием и раньше видела такой дефект кожи довольно часто.

– Алина! – рявкнул Олег. – Про нее ты забыла?

– И что ты ей скажешь? – хмыкнула я. – Мне одна наркоманка в полубреду натрепала про подмену анализов? Медсестра плечами пожмет и ответит: «Не доверяйте героинщикам, у них в голове свое кино». Нет, ты должен позаботиться о Лизе, тогда есть шанс прищучить всю компанию. Абова пешка, голова там Гарик, а может, Алина. Или ты решил всех простить? Знаешь, актеры зависимые люди, они повторяют чужие слова и выполняют указания режиссера. Надо вычислить сценариста и постановщика. Кстати, на дворе не девяностые годы, самосуд нынче не приветствуется.

Вайнштейн раздул щеки и сразу напомнил мне бурундука из популярного мультфильма, казалось, еще секунда, и он запоет: «Сырные шарики, сырные шарики…»

– Ну, и что делать дальше? – неожиданно мирно осведомился Олег.

– Для начала понять: Елизавета наркоманка, ей соврать, как воды выпить. Вероятно, Яна тебя любит и…

Олег поднял руки:

– Эта тварь уже трое суток не подходит к телефону. Я думал, она трубу в очередной раз посеяла, пятый за нашу совместную жизнь. Я на новые мобилы кучу денег потратил! Но теперь гайка нашла болт. А ну, пошли вон, сели в джип и не высовываемся!

Андрей с Виктором отпрыгнули в сторону затонированного внедорожника размером со снегоуборочный комбайн. Олег схватил меня за обнаженное плечо ледяными и одновременно потными пальцами:

– Эта сучонка! Она меня… меня… меня обдурила! Я хотел шубку ей купить, она глазки в пол воткнула и говорит: «Олежек, зачем мне дорогое манто? Лучше купи простое пальто, мне не нравится, когда из прихоти убивают животных».

Я подумал, выпендривается штучка! Видал таких! Норка им не подходит, из леопарда манто по вкусу.

Но и от эксклюзивного манто Яна отказалась, не взяла ни кольцо, ни часы, ни серьги. Девушка неохотно шла в ресторан, чуралась вечеринок, нежно обнимала Олега и бормотала: «Давай посидим дома! Я приготовила пирог! Проведем вечер без посторонних, я люблю слушать твои рассказы, ты столько пережил!» И старый стреляный воробей поверил молодой лисе.

Естественно, сделав Яне предложение, Олег сначала украсил ее камнями, а потом одел с головы до ног в меха и бренды. Яна сопротивлялась, но жених проявил твердость. «Ты теперь моя половина, а по жене судят о положении мужа».

За свадебным платьем Яна улетела с большим багажом. Олег не проверял чемоданы. Если любимая захотела прихватить тряпки, почему нет? Не смотрел он и в шкатулку, где хранились бриллианты. Он, правда, помнил, что в аэропорту на одном запястье у будущей жены болталось два браслета общей стоимостью в пару миллионов рублей, в ушах висели винтажные серьги от Тиффани, а документы Яна положила в сумку «Биркин», выполненную по спецзаказу, по цене тридцать тысяч евро. Но ведь невеста подчинялась требованиям жениха, она соответствовала статусу спутницы Вайнштейна.

– Сейчас приеду домой, – рычал Олег, – пойду в ее спальню, открою шкафы-коробки, и что я там найду?

– Полагаю, ничего, – ответила я.

– …!…!…! – затопал Вайнштейн и вдруг замер.

– Тебе плохо? – испугалась я.

– Нет смысла орать, – спокойно произнес Олег. – Это как в бизнесе, макнули тебя в дерьмо, скажи «мерси» за урок, сделай выводы и лезь дальше в гору. Ловко она меня! Теперь никакой любви! Только девки по вызову, они хоть честные! Цену назвали – отработали. Но мне надо Гарика, Сергея и Алину к ногтю прижать! С прокурором!

– Хорошо, – кивнула я. – Завтра поеду в клинику Баринова!

– Я с тобой, – загорелся Олег.

– Глупее ничего придумать нельзя, – возразила я. – Алина едва тебя увидит, сразу смоется!

– Сегодня на Новинский мы вместе ездили! – разобиделся Вайнштейн.

– И в результате Качанов ушел, – вздохнула я, – давай договоримся, ты платишь деньги, отрабатываю их я.

Олег внезапно согласился:

– Ладно. Но держи меня в курсе.

Коренастая, нелепо одетая фигура двинулась к огромной машине. Из салона выпрыгнул Андрей и помог хозяину забраться внутрь. В воздухе мелькнули ботинки из кожи угря. Автомобиль стартовал с места и затерялся среди машин на Садовом кольце. Несмотря на поздний час, движение в Москве не стало менее интенсивным.

Я села в свою «букашку». Вайнштейн похож на клоуна, порой он петушится, словно семиклассник, но Олег совсем не дурак, умеет достойно держать удар. Сначала ему хочется пнуть того, кто его обидел, но через секунду он берет себя в руки и сдерживает порыв гнева. Такое поведение вызывает уважение. А еще мне стало жаль Олега, ведь он поверил в искренность Яны. Девушка талантливая актриса, может, ей после отсидки срока за мошенничество податься в театральное училище?

 
Форум » Книги Дарьи Донцовой » Библиотека » Евлампия Романова - Ночная жизнь моей свекрови (2010)
Страница 1 из 212»
Поиск:


Даша Васильева © 2010-2012

Создать сайт бесплатно